Для Асгерд решение мужа плыть к булгарам тоже было неожиданностью. Когда она спросила его об этом, Усмар объяснил, что в Новгороде, где полным-полно купцов и бояр, им никогда не подняться даже с помощью родни, которую он давно покинул и которая вряд ли его ждет. Зато среди булгар у него имеется пара-тройка влиятельных приятелей из купцов, некогда торговавших в Ростовских землях. Вот на них-то Усмар и рассчитывал, тем более что к булгарам они прибудут не с пустыми кошелями. Но было еще кое-что, о чем Усмар предпочел не говорить: несмотря на то, что Асгерд была свидетельницей его позора и простила его, бывший тиун не решился поведать жене, что родня попросту отказалась от него, поскольку в Новгороде он тоже успел отличиться, обманывая людей. Его давнишний приезд в Ростов был по сути ссылкой. Но ведь сумел же он возвыситься в Ростове, значит, сможет и в новом краю подняться. А вот в Новгороде – вряд ли. Его там еще слишком хорошо помнят, да и очередного позора даже в глазах любящей Асгерд он бы не вынес – и так рядом с ней чувствовал себя подавленным. Однако это не помешало ему лечь подле нее ночью в установленной для них под мачтой палатке. Асгерд сонно обняла мужа, опасаясь потревожить его раненую руку, а когда Усмар стал под одеждой нащупывать ее полную тугую грудь, она слабо запротестовала:
– День был такой хлопотный, я утомилась и хотела бы поспать. – И добавила через время, слыша, как нервно задышал Усмар: – Как и всякая женщина, я наименее всего люблю исполнять эту часть супружеских обязанностей.
Она и впрямь тут же заснула. Усмару же не спалось. Его рана затягивалась и чесалась под повязкой с целебными травами, какую умело наложила ему напоследок Согда. С этой шаманкой Усмара объединяло не только общее дело на Купалу, не только ненависть к Стрелку и его жене. Согда никогда не отказывала Усмару; даже когда он лежал раненый, она находила способ утешить его, лаская губами и языком обессиленное тело тиуна, а потом, когда от вожделения тот забывал о боли, садилась на него верхом и скакала, как на лошади. И пусть у Согды нет могущественной родни, как у Асгерд, пусть шаманка не закрывала его своим телом от стрел, она не скажет мужчине «нет». Наверняка и Медовая никогда не отказывает в близости своему мальчишке-воеводе. Уж какова она, Усмар помнил. Но теперь ему осталась только Асгерд, влюбленная, властная и холодная. Как долго он сможет терпеть подле себя такую жену? По крайней мере, до тех пор, пока к ним приставлены слуги ее отца. Усмар прислушался к тяжелым шагам одного из хирдманнов по палубе кнорра. Ишь зверюга лохматый. Ходит, бряцает своей саблей, а на Усмара поглядывает так, как будто тот кусок дерьма. Но в пути такой охранник очень даже кстати. Как и кормчий с заячьей губой. Этот уродливый Энунд не единожды ходил по Итилю, вот пусть и ведет корабли, чтобы без сучка, без задоринки. А там поглядим, как от них избавиться.
День сменил ночь, потом еще один, и еще… Плавание было спокойным. Облака высоко летели над широкими водами Итиля, порой солнце скрывалось в них, и тогда зека сердито темнела, требуя солнечной ласки и тепла. Но текучая тень скользила вперед, и река вновь вспыхивала в ярком свете.
Асгерд подолгу сидела с вышиванием у вздернутой клыкастой головы резного зверя на штевне, порой склонялась над работой, а порой просто смотрела на раскинувшуюся ширь реки, ее берега – один пологий, с подступающими к самым речным камышам деревьями, другой всхолмленный, живописный. Если к ней приближался Усмар, молодая женщина поворачивала к нему свое сияющее счастливое лицо, сверкая зеленоватыми, как у брата Скафти, глазами из-под надвинутой до золотистых бровей вышитой головной повязки. Усмар растягивал губы в улыбке, отвечая на ее ласковый взгляд. Что с того, что днем она так мила и предупредительна с ним, если ночью опять начнет хныкать и ссылаться то на усталость, то на не дающего ей покоя и бьющегося в утробе младенца?
Постепенно река все больше изгибалась к востоку. По всем приметам вскоре должны были начаться земли булгарских ханов, где реку корабелы называли Булгой. Под вечер, когда под порывами резкого ветра на широкой воде стали подниматься волны, кормчий Энунд предложил сделать остановку и пополнить охотой их провиант. Берега кишели дичью, они скоро набили в прибрежных зарослях уток и сварили вкусную похлебку. Уже смеркалось, когда Усмар отправил стражей на корабль, а сам прилег на расстеленной шкуре подле жены. Как обычно, Асгерд уже засыпала, только поудобнее примостилась на плече мужа. Но он вскоре осторожно снял ее голову и все ворочался, изнывая от чесавшейся под мышкой заживающей раны и от комаров, каких тут оказалось видимо-невидимо.
