– Дам. Даже два. Один хороший кнорр, из тех, на которых мы прибыли, и крепкую насад.[96] Вам будет где разместиться со своим добром. Не оставлю я тебя и без охраны. И хотя твой муж уже подобрал тут команду гребцов, я пошлю с вами и своих людей. Твою няньку Тюру, конечно, отправлю, а также своих хирдманнов – Энунда Заячью Губу и Грима Кривого Клинка. Грим давно уже затосковал в Ростове, а после удачного похода на степняков, когда он раздобыл свою изогнутую саблю, его все больше влекут иные края и горячие схватки, нежели работа в хозяйстве. Ну а Энунд знает тебя с детства, он будет хорошим охранником в пути. К тому же Энунд, хотя уже и не первой молодости, один из лучших кормчих. А Итиль река своенравная, поэтому он будет вам кстати.
– Благодарю, отец, – поклонилась дочь и быстро пошла прочь.
Аудун смотрел, как она решительно идет, вскинув голову, как ветер развевает ее светлую, поблескивающую серебристыми нашивками накидку. Богатство у его зятя никто не отнимал – оно считалось нечистым, как и сам его обладатель. Однако и Асгерд, и отлеживающегося после ранения Усмара это только порадовало. Во всяком случае, они не остались в убытке и уезжали отсюда людьми небедными. Чтобы переправить все имущество изгнанного тиуна, понадобилась едва ли не пара седмиц. Вытекавшие из озера Неро реки так обмелели в пору летних водных испарений, что по ним до Итиля можно было пройти только на лодках-долбленках. Именно на них и укладывали добро Усмара: связки пушнины в кожаных мешках, сундуки с одеждой, баулы с посудой, ларчики с украшениями и монетами-дирхемами, литые подсвечники и рулоны тканей, круги воска, бочонки с медом. Усмар велел жене вывозить все, не оставлять ничего. Сам он перевозом багажа не занимался и, после того как шаманка Согда подлечила его после единоборства со Стрелком, больше следил за погрузкой добра на корабли у Итиля. В Ростове же показаться не решался. А когда Асгерд сообщила мужу, что их терем близ детинца почти опустел и взять там больше нечего, Усмар посоветовал жене напоследок забыть в очаге огонь, чтобы и дом их сгорел, не доставшись недругам. Но тут Асгерд воспротивилась, сказав, что терем их прилегает к соседним постройкам, и, возгорись он, пожар может перекинуться на другие жилища.
– А тебе какое дело до того? – недобро прищурился Усмар. – Заботишься о тех, кто плевался и оскорблял меня после божьего поединка? Или не слышала, что проклятый Путята повелел после нашего отъезда поселить в моем тереме эту дрянь Свету с ее кровавым Стрелком?
Конечно, Асгерд не радовало, что в их доме теперь будут жить те, из-за кого их с мужем изгнали, однако пожар все равно страшное бедствие. Асгерд не хотела брать такую вину на себя. И Усмар уступил.
Он уже осознал, что, выхлопотав ему жизнь, Асгерд приобрела над ним некую власть. Теперь он был обязан жене, вынужден был с ней считаться, и это его не радовало.
Наконец все было готово к отплытию. Ярл Аудун пришел на пристань попрощаться с дочерью, но больше никто из домочадцев не явился.
– Даже Гуннхильд не пожелала меня проводить, – обиженно заметила Асгерд, до последнего момента ожидавшая прихода старшей сестры. – А ведь мы с ней всегда ладили.
– Я же говорил тебе, дитя мое, что позор – липкая грязь, никто не захочет мараться. Вот если бы ты оставила мужа, ты вновь стала бы нашей. Твой поступок, когда ты кинулась под стрелы спасать Усмара, можно назвать мужественным. И мы с радостью приняли бы тебя в семью, ты бы спокойно разродилась от бремени под своим кровом.
– Я и так рожу под своим кровом, – тряхнула головой Асгерд. – Мой муж – человек богатый, к тому же ученый. Я не пропаду с ним.
В ее голосе Аудун расслышал напускную браваду, но переубедить дочь уже отчаялся. Ярл долго стоял на берегу, когда суда отошли от пристаней и, подняв полосатые паруса, стали удаляться, скользя по водной глади. Аудуну было бы спокойнее, если бы эти струги пошли, как все и рассчитывали, в сторону верхних волоков, а оттуда к Новгороду, однако Усмар в последний момент решил, что они с Асгерд отправятся в земли черных булгар, на юг.
