Тем временем разбойники уже отогнали пленников к ожидавшим на реке кораблям, и, когда Азадан подошел к Гаведдаю, тот пояснил хазарину, как им повезло с этим бывшим ростовским тиуном. Теперь даже Азадан будет доволен, ибо все складывается так, что им и впрямь выгодно вернуться к булгарам. Они оставят там добычу, даже могут продать ее часть, чтобы у них были деньги для пополнения своих отрядов, а затем с проводником пройдут к Ростову через леса и совершат набег на сам град. Конечно, целью набега остается указанная Овацией златовласая женщина, но и получить свою прибыль они сумеют.
Усмар, не вставая с колен, слушал их. Он волновался, но главное все же понял: его помилуют, а там, возможно, и наградят. Сам Гаведдай сказал ему об этом по-славянски:
– Храбрый Азадан согласен взять тебя проводником к Ростову. И ты получишь свою долю, как только Медовая попадет к нам в руки.
От радости Усмар едва не засмеялся. Он почувствовал собственную значимость в глазах разбойников и сразу приосанился.
– Конечно, у вас все сладится. Я сам укажу, где живет эта Медовая.
Он даже руку Гаведдаю поцеловал, выражая свою покорность. И тут же замер, заметив, какими глазами смотрит на него Асгерд.
Видеть, как унижается любимый человек, для гордой дочери Аудуна было невыносимо, но теперь, услышав слова Гаведдая и окончательно поняв, на что решился ее муж, она просто задохнулась от позора и ненависти.
– Пес! – вскричала Асгерд. – Грязный пес! Ты готов отдать этим тварям целый город в обмен на свою жалкую жизнь!
Она рванулась к нему, но Азадан успел удержать ее. Почти повиснув на руках хазарина, жена Усмара только и смогла, что плюнуть ему в лицо.
– Лучше бы Стрелок прикончил тебя, гадина! А теперь… Чтоб ты сдох, мерзкая тварь! Чтобы твое дитя родилось мертвым, иначе я сама придушу ребенка предателя и подлеца!
Азадан оттаскивал рвущуюся женщину, а Гаведдай, сморщив в кривой улыбке лицо, наблюдал за ними.
– Ох, и намучается он с этой строптивой пленницей! Как я понял, это твоя жена?
Усмар молча вытирал плевок со щеки.
– Да, она моя жена. Вернее, была ею. Но такой грозной женщине больше подошел бы кто-нибудь другой, жесткий и суровый. Думаю, твой друг Азадан подберет для нее такого.
Гаведдай только покачал головой.
– Ну а ребенок в ее утробе? Он твой? Если хочешь, мы за помощь сбережем их для тебя – и женщину, и ребенка.
Усмар пригладил растрепавшиеся волосы, одернул сбившийся на сторону ворот и с показным равнодушием произнес:
– Мне нет дела ни до нее, ни до ее выродка. Пусть рожает его кому угодно, я их знать не хочу!
Горбатый Гаведдай только усмехнулся в ответ.
Погляди-ка, Светка! Это теперь все наше, – говорил Стема, распахивая перед женой дубовые, красиво обитые медными шляпками гвоздей двери. – Заживешь тут у меня чисто княгиня! Это уж как боги святы!
Он прямо-таки светился от счастья. Путята сам предложил им со Светой поселиться тут, сказав, что Медовая теперь должна поближе к самому посаднику быть, чтобы помогать ему, когда понадобится. Да и воеводе Стрелку полагалось иметь собственное подворье как для значительности, так и для почета.
Светорада оглядывала новое жилище. Роскошно строился бывший тиун: его терем стоял на подклети из мощных бревен, в жилые помещения вело высокое крылечко с искусно покрытыми резной чешуей столбами-подпорами, похожими на драконьи лапы; над входом – шатровая кровелька, а над ней – ярко раскрашенный петушок. Еще два таких петушка высились на шпилях над другими кровлями, многоярусно расходившимися над постройками терема – светлицами, горенками, истобками.[98] Весь дом окаймляла резная галерея, ставни тоже были в умелой резьбе, а оконные наличники, покрашенные белым, на фоне бревенчатых серых стен будто светились.
После отъезда прежних хозяев было пусто и голо, но уже сейчас Светорада представляла, как все оживет, когда помещения потеплеют от огней в очагах, как запестреют стены ткаными коврами, а по углам и в простенках между окон будут стоять резные сундуки с хозяйским добром.
– Светка, ты погляди, – отодвигая ставень, звал жену Стема. Он проводил рукой по оконному переплету, в который были вставлены чуть зеленоватые шарики настоящего стекла. Дневного света, проникавшего сквозь них, было достаточно, чтобы осветить помещение, не зажигая лучины. – Видала ли подобное? Даже в тереме Эгиля Золото такого не водилось!
По обычаю, прежде чем въехать в новый дом, следовало выполнить положенные обряды. Для начала принесли из другого дома горшок с кашей и поставили у порога – чтобы нового домового приманить. На следующий день из лесу покликали волхва, дабы он лично внес в их жилище огонь из иного дома. Светорада лично проследила, чтобы волхв обошел все постройки и клети доставшегося им терема, чтобы прокурил везде дымом, чтобы и духа там прежних хозяев не осталось. И все одно под кровлей этого терема ей отчего-то было неуютно. Казалось, что даже светящиеся окошки в большой главной истобке недобро посверкивают на нее, словно зеленоватые глаза Асгерд.
