Она посмотрела куда-то в сторону, и мне отчаянно захотелось протянуть руку через экран, коснуться ее плеча и сказать, что я сожалею. На мгновение оттолкнув эти мысли, я попытался представить, что бы чувствовал, очнувшись и обнаружив себя на ее месте. Я стал думать о том, как бы отреагировал, если бы все это произошло без моего ведома или согласия, а она обвинила бы меня в случившемся, не дав даже возможности объясниться. И пусть я все еще ненавидел «Цербер» и злился на Джену за то, что она работала с ними, но я начал понимать, почему она обратилась за помощью к террористам после того, как все остальные отвернулись от нее. Я слышал, что о ней говорил Удина. Если бы тогда я не проводил все свое время, жалея себя и упиваясь горем, то, возможно, сделал бы что-нибудь по этому поводу. Шепард никогда не была идеалисткой, никогда не являлась чьей-то пешкой. Она не стала бы возвращаться в Альянс ради одной только идеи после всего того, что они сделали.
Черт побери, я оказался таким идиотом!
«И знаешь, - продолжала Джена, все еще не глядя в камеру, - когда я наконец поняла, что и в самом деле прошло целых два года, и только с «Цербером» у меня есть шанс что-то изменить к лучшему, я подумала о тебе и о том, как ты отреагируешь на все это. И какое-то время спустя я почти убедила себя в том, что ты поймешь, хотя и знала, что этого не случится. Но ничего страшного, тебе необязательно понимать, как я уже говорила раньше. У меня лучшая во вселенной команда, пусть даже вероятность того, что мы переживем эту миссию, мизерна. Я делаю это без тебя и без Альянса, потому что это должно быть сделано».
Джена посмотрела вниз, а затем, чуть прищурившись, вновь подняла взгляд своих серьезных глаз – такое выражение появлялось на ее лице всякий раз, когда от того, что она говорила, зависели человеческие жизни.
«Послушай, - продолжила она мягко, - я не стану извиняться за то, через что тебе пришлось пройти, потому что это не моя вина – надеюсь, ты знаешь об этом. И я не буду просить прощения за то, что не связалась с тобой, потому что я пыталась. Я лишь… для меня прошло всего четыре недели. Я имею в виду, с крушения «Нормандии». Даже меньше. И я все еще…» Джена внезапно осеклась, и я так и не узнал, что она хотела сказать. Немного помолчав, она продолжила, но теперь тщательно подбирая слова, будто опасаясь сболтнуть лишнее: «Я осталась прежней. Такой же, как… раньше».
Я вынужден был слушать, как Джена говорит подобное, не имея возможности ответить, и это казалось мне пыткой. Я так, так хотел верить во все, что она рассказывала мне. Если все это правда, значит, она действительно вернулась прежней, и то, чего в последние годы я хотел более всего на свете, свершилось. Не без подводных камней, да, но в этом не было ничего страшного. На нашем пути постоянно возникали преграды. Например, тот факт, что официально я даже разговаривать с ней не имел права до тех пор, пока она не порвет с «Цербером», так как нам полагалось находиться по разные стороны баррикады. Я не знал, увижу ли ее снова – это зависит от того, вернется ли она живой со своей миссии. И я не мог позволить себе волноваться за нее, даже как за друга, так как был уверен, что во второй раз пережить ее смерть не сумею.
Будто прочтя мои мысли, Джена добавила: «Я буду осторожна. И я вернусь. Рано или поздно». Бросив взгляд в сторону, она пожала плечами и усмехнулась, отчего мое сердце пустилось вскачь. «Может быть. Не волнуйся за меня, я всегда продумываю запасные варианты».
Джена протянула руку вверх, и картинка на экране замерла. Несколько мгновений я продолжал всматриваться в изображение, сожалея, что пока у меня была такая возможность, не тратил каждую секунду на то, чтобы смотреть на нее.
Я скучал по ней. Скучал по этой ее ухмылке, заверяющей, что все будет хорошо, а на случай неудачи всегда есть план Б. Мне хотелось вновь понаблюдать за тем, как она берется за какое-то дело с уверенностью, что все обязательно пойдет по ее задумке только потому, что она этого желает. Но больше всего я скучал по возможности говорить с ней, видя, как в процессе она расслабляется и забывает о прошедшем дне, полном забот. Я хотел вернуть ту женщину, что смотрела на меня с экрана под конец записи. Ту, благодаря которой я чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете, потому что, пусть всего на мгновение, каждое ее слово и улыбка предназначались только мне.
Я подумал о ней, окруженной командой, что в любой момент грозила обернуться церберовскими агентами, преследующими свои цели. С ними она должна была снова выполнить невыполнимое, завершить миссию, которая могла стоить им их жизней. Она опять могла погибнуть, и меня опять не было рядом, чтобы спасти ее. Липкий ужас заполз в душу, внезапно стало трудно дышать.
