Вскоре она услышала гул голосов, перемежающийся взрывами смеха и лаем собак. Надежда оказалась в большом зале со сводчатыми потолками. За огромным столом пировали богато одетые мужчины и женщины. На мужчинах были узкие камзолы, доходившие до середины бёдер, с самыми разными рукавами – и узкими, и широкими, и широкие пояса с застежками, на головах береты с перьями, а на женщинах – длинные платья и украшения. Голову женщины укрывали различными покрывалами, которые придерживались при помощи одетых на них сверху корон или венцов с зубцами. В общем, это были, выражаясь словами поэта, сцены из рыцарских времен.
Под столами свора рычащих собак кормились объедками пиршества или грызлись за них. Одна из собак выскочила из-под стола и подбежала к Надежде. Она стала лаять на нее. Надежда обрадовалась – собака, по крайней мере, заметила, что она живой человек.
Собака лаяла всё громче и громче…
И Надежда очнулась.
Средневековый пир растаял, а собачий лай слышался всё чётче.
– Гарольд, прекрати… – пробормотала Надежда полусонно.
Ей отчего-то пришло в голову, что лает Гарольд, тот самый соседский пёс, который едва не отдал душу своему собачьему богу, съев отравленный кошачий корм.
– Прекрати… – повторила она. – Я не виновата… Нечего есть всякую гадость с помойки…
Тут Надежда окончательно пришла в себя, открыла глаза.
И поняла, что лает на нее вовсе не лабрадор. Рядом с ней заливался лаем крупный угольно-черный доберман. Он буквально задыхался от злости, клыкастая пасть была в каком-нибудь полуметре от Надежды. Она попыталась отодвинутся от злобного зверя, но не смогла сделать ни шагу.
Тогда Надежда встряхнула головой, чтобы прийти в себя.
Она поняла, что сидит в деревянном кресле с резными подлокотниками. Руки ее привязаны к этим подлокотникам, а ноги – к ножкам кресла. Разъяренный доберман, захлёбывающийся лаем, посажен на цепь, которая удерживает его и не дает добраться до жертвы, иначе… Иначе страшно представить, что бы он с ней сделал!
Надежда, в общем, собак не боялась, она их даже любила. Никаких детских психологических травм у нее никогда не было. С собаками у нее всегда были хорошие отношения. Разумеется, с обычными домашними собаками. С дружелюбными лабрадорами, с дисциплинированными овчарками, с шебутными пуделями и с игривыми терьерами. Словом, со всеми собаками, которых обычные люди держат дома и гуляют с любимцами в сквериках.
Но этот доберман! Злобная, мерзкая зверюга, ишь, давится собственной слюной, готов разорвать ее на мелкие кусочки, а что плохого она, Надежда, этому гаду сделала? И ведь разорвет, как пить дать, разорвет…
С каждой минутой Надежда понимала, что положение ее ужасно.
Но как она здесь оказалась?
С большим трудом она вспомнила, как шла домой… Обошла какие-то ремонтные работы… Нет, больше она ничего не помнила. Ну надо же было так подставиться! Ведь была у нее мысль, что что-то в этой ситуации не то, есть некоторая странность, но Надежда от мысли отмахнулась. А зря, потому что задумка врагов лежала на поверхности. И вот еще… Интересно, куда делась активистка Антонина Васильевна? Кажется, день и ночь без сна и отдыха торчит у подъезда, а в этот раз ее почему-то не оказалось около открытого люка. Уж такое событие, как утечка газа, она бы ни за что не пропустила. И у работников этих липовых она бы не то что документы спросила, она бы всю душу из них вынула: кто такие, кто вызывал, почему из другой фирмы, а может, вы жулики… Словом, Васильевна если бы и поверила, что рабочие настоящие, то уж стояла бы над душой у каждого. А ее не было, и у своего окна она точно не торчала.
Надежда отогнала от себя видение: Антонина Васильевна лежит на диване в собственной квартире связанная, с кляпом во рту. Ну уж нет, не родился еще тот богатырь, который сумеет одолеть и связать Антонину Васильевну! Да не сделали еще такую веревку!
Надежда с тоской посмотрела вокруг.
Она находилась в пустом помещении без окон, по стенам тянулись трубы и разноцветные кабели. Дверь была плотно закрыта.
Должно быть, это был подвал.
Она сидела в подвале одна, крепко примотанная к стулу, а охранял ее злющий доберман, который разражался лаем всякий раз, когда она шевелилась, явно мечтая разорвать Надежду в клочья.
Однако, когда доберман, сопя как паровоз, ненадолго замолкал, чтобы собраться с силами, Надежда слышала доносящиеся из соседнего помещения рычание и лай – судя по гавканью и вою, там находилось много собак.
Надежда потеряла счет времени, как вдруг послышались шаги, и в комнату вошел бандит с белыми волосами, который приказал усыпить ее.
– Пришла в себя! – хмыкнул беловолосый довольно. – Значит, мы сможем поговорить.
– Что вам от меня нужно? – спросила Надежда с замиранием сердца.
– Будто ты не знаешь!
В это время доберман набрался сил и снова залился оглушительным лаем.
– Да заткните вы его! – простонала Надежда, у которой жутко разболелась голова.
Беловолосый повернулся к собаке и резко скомандовал:
– Фу! Молчать!
Доберман тут же послушно захлопнул слюнявую пасть и уселся у стены.
– Так-то лучше, а то поговорить не даешь!
