Конечно, предыдущие поколения имели высокие достижения, не проявившиеся в литературе: архитектура между 1150 и 1250гг. осталась верна римскому искусству. Проекты зданий иногда воспроизводили постройки оттоновской эпохи, например, части собора в Бамберге. Однако франкское творение /opus francigenum/, красоту которого отметили обученные в Париже прелаты, проникло в империю, и не только в ее западные провинции, в Туль и Кельн, но в самое сердце Германии – в Лимбург, Марбург и Магдебург. Даже на равнинах Севера, где камень встречается редко, приспособились к использованию кирпича. Скульптура также брала за образец французские модели, придавая своим произведениям особенные штрихи, доказывающие, что они не были пародией, но несли отражение местного гения. Некоторые мастера этих искусств смогли с большой полнотой выразить германский характер. Это соединение величия с красотой внушало чувство единства немцам, живущим в различных провинциях.
Однако прошлое различие не исчезло бесследно, этнические группы сохраняли свои обычаи. Например, Саксонское Зерцало отражало обычаи, издавна присущие этой группе, и тщательно собранные Эйке фон Репгау около 1200г. Он перечислял князей, претендовавших на право голосования, когда корона свободна. Репгау отказывал королю Богемии в избирательном титуле, потому что тот не был немцем. Этот автор, произведение которого можно считать выражением партикуляризма /местной обособленности/, признавал решающее значение нации. Немцы открыли, что их местные наречия, хотя и различающиеся в разных регионах, имеют много общих черт для создания единой семьи. Этот язык, единство которого восхвалял поэт Вальтер фон Фогельвайде, не был достаточно богат, чтобы сочинять шедевры; однако его древность несомненна. Близкие аббатисы Хильдегарде Бингенской утверждали, что немецким языком уже пользовались Адам и Ева. «Я объездил весь мир, – пел Вальтер фон Фогельвайде, – но немецкие мужчины и женщины лучшие из всех, кого я встречал».
Даже Юлий Цезарь, был чувствителен к исключительным качествам германцев, о чем поведал в середине X столетия летописец Эберсмунстер. Римлянин, победив галлов с помощью германцев, сделал из их руководителей сенаторов, а из их друзей – рыцарей. Поэтому Барбаросса сказал римлянам, что их время закончилось: теперь вольные рыцари должны защищать Вечный город. Эта речь сохранилась в «Деяниях» Оттона Фрейзингенского, и, вероятно, дядя поделился идеями с племянником-императором, но все свидетельства единодушно утверждают: в конце XII столетия в Германии в утвердилось национальное сознание. Разногласия, в недавнем прошлом разъединявшие этносы, потеряли остроту. Это укрепило единство немецкого народа, основанное на убеждении в том, что империя является его миссией и предназначением.
Необходимое, но фатальное господство над Италией.
Империя была всеобъемлющей, а немцы не были единственными, кто осознал, что они создают нацию. Другие народы также понимали свою общность и не были расположены к подчинению власти иностранцев. Некоторые считали немцев грубыми и даже глупыми. В королевстве Бургундия большая часть жителей не ощущали себя немцами. В 1248г. граф Шалонский рассчитывал победить немецкого пфальцграфа, сеньора Андекса. Всё больше становилось «бургундцев», ставших вассалами сеньоров, проживающих в королевстве Франция. В 1235г. Фридрих II привез в Хагенау епископа и двух графов, чтобы укрепить связи, которые привязывали их к империи. Но в «триаде», где желал доминировать император, Бургундия весила меньше Италии.
Немцы были чужими здесь, а тем более к югу от Альп, где считали, что эти tedeschi были необузданны и властны. Но император не мог позволить Италии не подчиниться его власти, прежде всего, потому, что без короны лангобардов он не считался бы достойным преемником Карла и Оттона Великих, а также потому, что богатая материальными ресурсами Италия могла предоставить их Германии в больших количествах. Именно в Италии находились сокровища, необходимые Капетингам, терпеливо собиравшим в сердце своего королевства по частям свои владения.
