Массы были окончательно отчуждены от государства, от политического участия в нем, от самой идеи государства, которое потеряло для них и ценность и привлекательность, в котором люди просто перестали видеть необходимость для себя лично. Это бытовое пренебрежение ценностью государства есть страшный симптом падения всего государственного здания.
Вследствие такого отношения к самому институту государства со стороны общественности логично перерастало и в отношение к монархии как к институту ненужному, институту, который уже не увенчивал собой традиционный государственный народный монолит, но «зависал» в каком-то средостении, между буржуазным сообществом и пролетаризированными массами.
Буржуазный миф материальной выгоды вытеснил из сознания масс миф о стоянии до конца под хоругвью последнего православного царства. Забыт был важнейший принцип национального бытия: власть вытекает из благочестия, а не благочестие из власти. И власть перешла в руки тем, для которых не существовало и не существует самого понятия благочестия. Царская служба, как и царская радость – это соборная служба и соборная радость старой Московской Руси. Народ воспринимал носителя власти не как удобство или неудобство, но как Божие смотрение о нем! Божие благословение на власть являлось одновременно и делегированием самодержавных прав, и ограничением власти, когда самодержец все-таки был в ответе за свой народ перед Царем царствующих.
Московская Русь не была холопьим государством. Традиции высокой религиозно осознанной гражданственности были присущи русским задолго до того, когда толпы охлоса в Европе стали ощущать государство не чем-то враждебным себе и своему миру, а хотя бы только нейтральным. Царь на Руси – это не верховный феодал, отделенный от народа непроходимой стеной сюзеренов.
Царь в первую очередь – помазанник Божий. Власть его безгранична, но за каждый свой шаг он отвечает перед Господом. В своих деяниях он ограничен нравственными нормами и требованиями личной веры.
Безусловно, монархия подразумевает глубокую и искреннюю религиозность общества. За грехи Государя кара могла постигнуть всю Русь. За грехи перед государем Господь карал провинившихся раньше и скорее царского суда – в этом русский человек был абсолютно убежден. Все важные государственные дела царь решал только после совета со «всей землей», созывая Земские соборы. Вся земля, каждый человек в государстве был приобщен к политической жизни. Только в России соборы обладали учредительными правами утверждать монархов. Такое и не снилось западным парламентам. Но это не призрак демократизма.
Утверждая монарха, собор свидетельствовал о своей лояльности к нему всей земли. Утверждение монарха на Руси – это акт присяги, а не своевольного выбора. Даже призывая на трон неродовитого Бориса Годунова, собор считал его уже отчасти Богом ставленым претендентом по родственной близости к последнему царю из рода Рюриковичей Феодору Иоанновичу, через его супругу, сестру Бориса.
Любопытно, что цари на Руси при входе в храм принимали челобитные от представителя любого сословия лично или через особых уполномоченных дьяков. Этот акт отражал факт священного равноправия личности перед священной же властью монарха.
Советы царя с боярской думой и первоиерархом поместной Церкви выражались любопытной формулой: «Царь повелел, и бояре приговорили». Служилая аристократия не была холопски подчинена монарху и не являлась лишь феодальным сюзереном. Но и как в Византийской империи служилая элита, усваивала себе функции содержавства с монархом, функции, своего рода, делегированной монархии, усвоенные от делегированной теократии в лице государя!
Показательно и судебное дело на Руси, уж коли мы затронули вопрос о том, как традиционная власть гармонично и органично сочетала в себе исполнительные и законодательные функции. Суды, в зависимости от важности дел, осуществлялись воеводами, старостами, приказчиками бояр и монастырей. Но во всех судах заседали выборные от посадских людей и крестьян – по 5–6 «добрых и смысленых» людей. Это уже институт присяжных в его законченной форме на Руси еще до преобразований Петра! Крепостная зависимость крестьян в Московской Руси состояла лишь в следующем. Помещик получал землю. Прикрепленные к данной земле крестьяне должны были содержать его и обеспечивать необходимым, тем, что позволяло ему исполнять свои тягловые военные и административные обязанности, в зависимости от местных условий, урожайности, существовали нормы снабжения землевладельца.
В черноземных районах оно осуществлялось путем барщины – работы на участках, выделенных персонально помещику, в нечерноземной зоне распространение получил оброк. Земля выдавалась помещику только на время его службы. Никакого крепостного личного рабства на Руси до европейских реформ Анны Иоанновны и Бирона не было в помине!
