Говоря же о власти, мы не можем не признать, что только власть монархическая по своей природе способна обладать вообще религиозным мировоззрением и религиозным взглядом на природу своего служения в качестве верховной власти. Именно в свете этого мы всегда можем говорить об особой ценности христианской власти для государства и об идее царского служения в христианском государстве.
Сама мистика венчания на царство оставляет неизгладимый отпечаток на душе венчаемого. Как и при принятии священнического сана, венчание на царство буквально прожигает душу. Недаром православные государи носили крест поверх царского облачения.
По православному воззрению, царская власть призвана к охране церкви и чистоты ее догматов. С церковной точки зрения необходимо почитать именно ту власть, задачей которой является охрана полноценной церковной жизни народа, служение церкви воинствующей, чем власть, которая не ставит себе таких целей по причине своей религиозно-нейтральной природы и конфессионально индифферентной конструкции органов, обладающих в государстве властными полномочиями, каковой властью является парламентский строй современных демократий.
Вообще равнодушие и приспособленчество к любой власти носит характер далеко не православный. Для православного человека всегда и во все времена царская власть была священна и через нее освящались все стороны жизни, в том числе государственной и социальной.
«После Константина Великого только та власть может быть в полном смысле признана церковью, которая ею освящена, с которой у нее есть единство веры», – писал в свое время о. Сергий Булгаков, и по существу здесь невозможно ничего прибавить или отнять.
Отец Сергий Булгаков в свое время очень верно указывал на различия догматических предпосылок царской власти на Западе и на Востоке, вскрыв принципиальную разницу между властью царя и властью императора в отечественной истории.
На Западе светская власть была мечом в руках папы, в определенном смысле папским орудием; восточная же догматическая конструкция видит в царской власти особый священный чин, призванный к служению Царству Божию. Царю присваивается самостоятельная и очень существенная церковная функция. И такая функция является действенной и содержательной на фоне общегосударственной христианской целостности.
По священной природе своей царская власть есть харизма; царя может и не быть, церковь жила и до Константина Великого, не имея православного государя своим членом. Но если такой государь появляется, церковь сугубо с ним.
Отец Сергий Булгаков, в частности, говорил: «Если бы русское общество чувствовало то, как церковь глядит на царскую власть, силы революции не были бы так сильны».
Но нельзя забывать и того, что в христианском государстве, наряду с «царской харизмой», есть «царственное священство», т. е. сам народ православный, полноправный член и субъект государственности. Есть помазанность у православного народа.
Как и в священстве есть иерархия, так и в государстве церковное достоинство народа завершается в царской власти, венчается в ней. Личный носитель власти в монархии имеет особую харизму: он ниже епископов в целом ряде отношений, но, с другой стороны, по словам о. Сергия, ему дана задача осуществления Царства Божия, он есть «место всяческих упований».
Далее, о. Сергий совершенно справедливо отмечает, что «царю не под силу одному техническая сторона царствования, но в самой природе власти лежит то, что она подымает и как бы уединяет человека». Отсюда, совершенно логично сделать вывод о том, что власть коллективная есть феномен противоестественный, входящий в явное противоречие с самой природой власти.
В Византии тот из патриархов считался первым, кто жил там же, где находилась ставка царя. Не царь зависел от патриарха, но патриарх от царя. Но идея царя для церкви никогда не была чисто политической идеей. Главной была религиозная концепция. Власть понималась как особое служение церкви и именно такой, но не иной власти послушание было послушанием и самой церкви. «Царь один, потому, что вообще харизмы, данные всей церкви, осуществляются в личности, и потому, что царская власть не может быть раздроблена в ответственности», – считал о. Сергий Булгаков. Но в христианском единодержавии все же нет фокуса власти в одной точке по той простой причине, что власть разлита между «царственным священством» и может найти законное воплощение через богосыновство каждого верного христианина. Здесь очерчены определенные границы и для царя. Но у русского царя было много подданных и не из христиан. Осуществить правильный синтез идеала христианского государя и внехристианского империалистического огосударствления окраин в рамках Imperium в истории России не всегда удавалось. Так возник кризис русского самодержавия. Но царская власть, уйдя из истории, не ушла из церкви, где она мистически пребывает, хотя этот факт есть одна из острых проблем современного догматического сознания.
