В 787 году на Седьмом Вселенском Соборе, проходившем в Никее, было сформулировано положение: «Образ есть подобие первообраза». Сама формулировка допускала сходство в разном приближении к абсолютной истине. Это новое положение на тысячелетие определило путь христианской культуры. Усвоенное Русью с момента крещения, это положение сразу же стало краеугольным камнем в ее градостроительстве. Небесно-градская символика отражена в чине крестного хода вокруг храма, сложившегося еще в древности, приняв канонически выверенную форму действа. Выходом из храма крестный ход изображает изгнание человека из рая. В скитаниях человечества по дорогам Истории, Ветхозаветная Церковь преобразовалась в Церковь Нового Завета Иисуса Христа.
Возвращение в храм означало пришествие Церкви земной в Небесный Град. Еще ярче крестный ход отражал сакральный смысл возвращения в Небесный Иерусалим, когда он совершался вокруг городских стен. Храм и, соответственно город, понимается в таком священнодействии сначала как рай, а затем как Град Небесный.
Если древнерусский город мыслился как отображение Града Небесного, то главный кафедральный собор города понимался расширенно как Престол Господень. Святой Симеон Солунский писал, что понятие «престол» распространяется изнутри и от верха на весь храм. «Божественный храм, изображая алтарем Селение Божие через страшный и таинственный жертвенник, то есть священный Престол, представляет самого Господа!»
Будучи предшественником Москвы как кафедра епископов Северо-Восточной Руси, Ростов предшествовал Москве и в священном значении «Дома Пресвятой Богородицы», так как в нем еще с 991 года появляется кафедральный собор, посвященный Успению Приснодевы Марии. Это был первый Успенский кафедральный Собор Руси. Отсюда начинается та традиция, когда стольный Русский град имел главным собором храм Успения. В двенадцатом веке таким стольным центром стал Владимир, а в пятнадцатом Москва.
В отношении Славы Своей, по учению Церкви, Богородица подобна Граду Иерусалиму: Она – «Град всех Царя Преславная и Достослышанная; о Ней же глаголаша быша Яве Чертого и Престол Царствующего, Град Избранный».
Итак, земной Иерусалим соотносился с Небесным Иерусалимом как образ и Первообраз. Начиная с шестнадцатого столетия, вся структура и градостроительная композиция Русских городов стала подчиняться этой сакральной символической идее соответствия Первообразу. В разных Русских городах эта идея нашла себе разное градостроительное решение. В Москве она была выражена предельно ярко и гармонично. В Ростове Великом структура древнего града несколько изменилась в связи со строительством Ионой Сысоевичем в XVII столетии Архиерейского Дома, который ныне воспринимается как Кремль Ростовский, иными словами, став центром всей священной топографии, всей градостроительной структурной композиции.
Если мы вознамеримся описать окончательный градостроительный образ, «иконографический» образ Ростова, то мы должны взять тот период жизни города, когда традиционное развитее его структуры, обусловленное сакральным видением всей градостроительной программы, нашло себе исторически наиболее полное выражение, и дальше не развивалось по причине революционных катаклизмов, постигших Россию. Нас должен интересовать образ города конца девятнадцатого – начала двадцатого века, города, чье историческое развитие носило не просто преемственный, но исключительно органичный характер традиционного русского городского поселения.
Первое, что необходимо отметить на плане города начала двадцатого столетия, это то, что в Окружную улицу, опоясывающую город полукольцом и бывшую его древней границей, вливаются двенадцать улиц, сохранившихся и поныне. Вряд ли мы вправе утверждать, что это сакральное число двенадцати врат Небесного Града нашло свое историческое воплощение в двенадцати проездах в ядро древнего Ростова абсолютно случайно. Это не случайность, но результат вполне закономерный постепенного раскрытия, сакральной топографии русского города.
Внутри этого древнего ядра существовало три монастыря, один из которых сохранился – Рождественский. До татарского нашествия к Епископскому двору и вечевой площади Ростова примыкали Иоанновский и Григорьевские монастыри. О последнем сейчас напоминает храм Григория Богослова у стены архиерейского двора. Григорьевский монастырь (затвор) перед самым нашествием кочевников-татар, да и после играл роль «средневекового университета». Это был незаурядный центр культуры и духовного образования и просвещения. Достаточно вспомнить, что из его стен вышли просветитель коми-зырян (пермяков) Стефан, автор уникальной пермяцкой письменности на основе им же сами изобретенного алфавита, и автор жития св. Сергия Радонежского Епифаний Премудрый.
