– О да, – он смотрел на меня так, будто впитывал меня. Изголодавшийся, ворон жаждал прикосновений, так же, как и я. Но помимо этого он был командиром Ордена, инструментом насилия и тотального разрушения. Красивый мужчина, отрекшийся от всех удовольствий, – и мой враг.
Почему бы в таком случае не помучить его? Почему бы не заставить его ненавидеть себя?
Пока он наблюдал за мной, я коснулась его лица, погладила по щеке. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, будто переживал агонию. Большим пальцем я провела по его высокой скуле.
– Неужели так и не чувствуешь мою магию?
Его кожа была на ощупь гладкой как мрамор. По-прежнему не открывая глаз, он пробормотал:
– Это иной вид боли, – когда он снова открыл глаза, то грубо оттолкнул мои руки. – Не надо.
Вот оно, чему и учил меня барон – найти слабости врага и использовать их против него. Мне уже даже самой стало любопытно, как скоро он окончательно потеряет контроль над собой и предаст Орден, который, очевидно, много для него значит. Если он не раскаивался в убийстве невинных, видимо, его гложет вина за что-то другое.
Он встал.
– Тебе надо поспать, Элоуэн. Можешь занять мою кровать, – тут он слегка нахмурился. – А эта золотая подводка очень хорошо подчеркивает твои глаза.
Я покраснела и сама на себя разозлилась за такую реакцию.
Я подняла его карандаш.
– Нашла в твоих художественных принадлежностях. Это самая красивая вещь из всех, что я видела.
– Тогда можешь оставить его себе.
Подарки от Повелителя воронов. Уже проникся ко мне симпатией и прочими нежными чувствами? Я изогнула бровь.
– Хочешь присоединиться ко мне в постели?
Его челюсть тут же напряглась.
– Я вообще мало сплю.
Я вздохнула.
– Ну, разумеется, сон ведь такое наслаждение, а любые удовольствия Архонту претят, – может, это и было святотатством, но я плевать на это хотела. Что мне терять, конкретно сейчас? Видимо, стоя перед лицом неминуемой смерти, я почувствовала немного свободы. Но в основном я ощущала только усталость, пробирающую до костей. – Сколько у меня останется времени до следующего испытания, если я выживу в лабиринте?
– На восстановление будет выделен один день. После первого испытания выжившие проведут время в шепчущих камерах, готовясь к следующему этапу.
Я снова вскинула брови.
– Еще больше имен из нас вытянуть хотите?
– Нет, но вы исповедуете нам свои грехи. Очистите душу. Так хочет патер. Руки тех, кто сумеет выбраться из лабиринта, будут обагрены кровью.
Ага, значит, теперь мы должны чувствовать себя виноватыми за то, что нас вынудили убивать друг друга?
– А что насчет тебя? – дерзко поинтересовалась я. – У тебя есть мечты и воспоминания, которые тебе хотелось бы кому-то излить?
Он пристально посмотрел на меня.
– О, их предостаточно. И даже когда я их не совершаю, я о них думаю. Они больно обжигают мой разум, – он окинул взглядом мое тело. – Вот сейчас, например, я думаю о тебе, а ведь не должен, – он поднялся и резко спустил рукава до прежней длины. – Мне есть о чем сожалеть, это верно. Но исповедоваться в этом я буду явно не тебе, – он махнул рукой на свою кровать. – Ложись здесь. А я займу стул или вообще не буду сегодня спать.
Интересно, что ему не давало спать всю ночь? Писал что-то, потом сжег… Я скинула плащ и, слегка покачивая бедрами, направилась к его кровати. Томно вздохнула.
– Да будет тебе известно, Мэйлор, что одетой я никогда не сплю, – ух, как я лгала: я всегда спала полностью одетой, да еще и в перчатках. Но раз есть у меня сейчас капелька власти, надо же ею воспользоваться.
Я отступила на несколько шагов, сняла свой черный кожаный камзол. По-прежнему стоя спиной к Мэйлору, я бросила камзол на пол рядом со стопкой книг у его кровати. Я не видела его лица, но чувствовала на себе его взгляд, который обжигал меня, точно головешка. Казалось, воздух вдруг нагрелся.
Я стянула кожаные брюки и рубашку, оставшись в белом нижнем белье, настолько тонком, что оно было почти прозрачным. Сейчас только легкая и гладкая на ощупь нижняя рубашка прикрывала мою обнаженную грудь.
Я оглянулась и увидела, что на прекрасном лице Повелителя воронов отражалось отчаяние. Руки были сжаты в кулаки. Голубые глаза будто светились – должно быть, такой эффект создавало пламя в камине. Он явно был ошеломлен.
Его взгляд медленно скользнул по его телу, и его глаза потемнели.
Этого, впрочем, было достаточно, и я с довольным видом забралась под пахнущее благовониями одеяло.
Здесь, в замке Руфилд, я готова была ловить каждый момент удовольствия, вытягивать его из мира живых до капли, прежде чем смерть накинет на меня свой темный покров.
Я открыла глаза. Комната была залита светом свечей, мерцающие золотые отблески смешивались с тенями. Я села в кровати, и прохладный ветерок замка коснулся моей обнаженной кожи, точно с нежностью целуя ее. Меня окутал аромат сандалового дерева.
Мэйлор сидел за своим столом и что-то лихорадочно записывал. В воздухе пахло горелым пергаментом. Повелитель воронов снял плащ и остался в тонкой белой рубашке. Рукава он снова закатал, так что я снова невольно начала разглядывать его мускулистые предплечья.
