Скакнуло сердце от вибрации в заднем кармане джинсов. Растерянно улыбнулся мелодии поставленной на Мозаика.
– Привет, Ян! Как вы там?
– Здоров, родной, не спишь ещё? Да вот, дурью маюсь, комп выдрючивается, нормально запускаться не хочет, подскажи, как в «BIOS» войти, а? Из башки напрочь вылетело.
– А… «BIOS»… – Ангелу оказалось непросто сразу переключиться с того, во что погрузился, слушая записи Зверя. – Малыш, попробуй «del» нажать… М? Что там? Нет? Тогда «СTRL» плюс «ESC»… Оно? Ага, жду… Ну? Да? Ну вот, дерзай дальше. Если что – я послезавтра сам посмотрю.
– Ну да, мы подождём, если что. У тебя всё окей?
– Ага… Без проблем, всё ровно, вроде бы. Слушай… – вдруг решился Дин, – Зверь там далеко?
– Соскучился? – по-доброму усмехнулся Мозаик, и Дин расплылся в вымученной, но искренней улыбке:
– Соскучился. Ну и… не только.
– Окей, – не стал допытываться Мозаик до сути, – валяется на постели жопой кверху, в наушниках. Ща пну!
Секундная заминка, не очень ясные возмущения, смех, и:
– А? Дин? Привет, малыш. Жив-здоров?
Ангел невольно отметил, что ему всё труднее различать голоса близнецов.
– Зве-е-ерь! Привет. Да, всё хорошо у меня… Я просто… Ну… Ладно, спрошу прямо. Скажи, ты, когда мне давал слушать свой дневник, предполагал, что у меня могут появиться какие-то вопросы по нему?
– Солнце моё, чего-то я не всосу… Ты о чём?
– Чёрт… Ну, Свят!
– Э… Да я в этом как-то и не сомневался. И ты мне их уже задавал по нему, разве нет?
– Значит, не сомневался, – проигнорировал Дин вопрос.
– Ты поговорить хочешь? – прервал его очень спокойный голос Зверя, заставляя так же спокойно вдохнуть и выдохнуть.
– Да.
Пара секунд тишины.
– Слушай меня. Ты же понимаешь, что по телефону херня, а не разговор, да? Послезавтра ты будешь дома. Я соскучился. Возьмём пива, посидим, попиздим… Вдвоём, если будет нужно.
После паузы, закрыв глаза, Дин спросил:
– Тогда сейчас просто ответь мне на один вопрос. Один! Сможешь?
– Не обещаю прямо сейчас… Но постараюсь.
– Почему ни слова нет про наш первый секс? Ни словечка, Свят!
– Ёпт… Другого вопроса в запасе нету? – немного севшим голосом спросил Свят, и Дин понял, что Зверь нервничает.
Стоя возле окна, Ангел со стуком приложился лбом к холодному стеклу.
– Твою мать, Свят! Там… вместо того, чтобы о нашей встрече говорить, ты вдруг сказал, что любовь это нихера не бабочки в животе… О ком, Свят? О ком ты так? О Яне? Скажи!
***
Свят даже примерно не знал, когда его пренебрежение и раздражение к несносному смазливому блондину, граничащее с желанием трахнуть, но далеко не в сексуальном смысле, а просто чтобы «опустить», стало трансформироваться в нечто совершенно другое. В то, чего не ожидал, не хотел, что казалось совершенно аномальным. Но оно медленно и упорно разрасталось у него внутри, словно ядовитый плющ, оплетая своими цепкими, колючими, пластичными лианами всё, что попадалось на пути, приближаясь к сердцу.
И с этим чувством странного перерождения и изменения поделать ничего не мог. Остановить ЭТО было нереально.
Неприятное тянуще-влекущее, до тошноты нелогичное чувство, которому сам Свят дал позже простое обозначение – «попал» – изматывало, в первую очередь, давя на его самолюбие.
Попал на такого же, как сам. Самодовольного и презрительного, сильного внутренне, с именем, так сочетающимся с его внешностью, и так конфликтующим с его будоражащей бесовской сущностью. Нереально злило собственное бессилие перед человеком, который становился твоим центром внимания в любом месте и ситуации.
Злили широкие острые плечи, обтянутые свитерами или водолазками, и жажда стиснуть их до хруста. Злила появляющаяся ямочка на правой щеке при насмешливой, кривой ухмылке нежно-розовых, словно очерченных губ, и скручивало под рёбрами от желания разбить их в кровь… Или…
Или, до всё той же крови, зацеловать?
Выводила из себя небрежная манера одеваться как попало, но при этом получалось так сексуально, что блондину явно пытались в этом подражать, вот только получалось не очень.
Темнело в мозгу от издевательского, откровенно-пренебрежительного прямого взгляда сверкающих зелёных глаз, дурной силы, неизвестно откуда берущейся, и раздувающихся тонких ноздрей при их стычках. Поцелуй и последовавший за ним всего через неделю секс только усугубил ситуацию.
Когда-то решивший сломать любым способом эту выбешивающую его «белобрысую суЧность», вдруг однажды понял – его самого ломают.
Нагло. Бесцеремонно.
И что казалось самым мерзким и неприятным, до глупой, почти детской обиды – ведь ломают-то, даже не сильно-то напрягаясь!
Вот именно это совершенно и вывело из привычного равновесия.
Так что Дин даже не подозревал, что всё, относящееся к пусть и небрежно объявленной, но всё же чувственности по отношению к нему в записях Свята, нужно умножать, по крайней мере, на десять.
И возможно, это приблизительно то, что на самом деле переживал Свят и что пытался «давить».
Он не хотел верить всему, что переживал. Не хотел сам себе поддаваться.
