Все силы убеждения своего употреблял мучитель, чтобы она исполнила его волю, а потом стал изощрять на ней свою жестокость. Ее тело вытягивали на кресте, ударяя ее в это время жезлом, и члены рук и ног выходили из суставов. От ударов текла с тела кровь, и земля под ней напоялась кровью отроковицы, как от дождя.
– Произнеси только: «Велика богиня Артемида», и я отпущу тебя, – взывал мучитель.
– Велик Господь мой Иисус Христос, – был ответ мученицы.
Тогда ее подвели к раскаленной печи, и она сама вбежала в нее и ходила в ней, как в прохладном месте; пламя, вырывавшееся из печи, стало опалять народ и самого царя, который спасся бегством.
Стали сверлом провертывать тело мученицы, но Господь укреплял ее, и мучители были посрамлены. Страдая от ожогов, император осудил Любовь на казнь, и она прославила Бога за то, что Он дал ей пострадать за Него вместе со своими сестрами.
А все время страдания ее мать укрепляла ее своими молитвами. И по совершении казни ее мужественная София соединила тела Веры, Надежды и Любви и на колеснице отвезла их за город и схоронила их на высоком месте.
Три дня провела она у гроба их, восхваляя и благодаря Бога, и уснула в Господе сном смерти, погребенная верными вместе со своими дочерьми. Вместе унаследовала она с ними и Царство Небесное: не телом, а своим сердцем в дочерях своих она пострадала за Христа.
Так скончала мудрая премудростью София жизнь свою, принеся Троице в дар трех дочерей своих – Веру, Надежду и Любовь.
О святая и праведная София, какая из жен так спаслась через чадородие, как ты, родившая таких детей, которых уневестила Спасу и которые, пострадав за Него, с Ним теперь царствуют и прославляются!.. Смотря на лютые муки и смерть любезных чад твоих, ты подавила в себе естественное страдание за них как мать, но радовалась и сама молила их, чтобы они не щадили для Христа временной жизни своей!..
Эти чудные события развернулись в конце первого и в начале второго веков христианской эры.
Плакида был знаменитый воевода императоров Тита и Траяна. Он был одним из тех язычников, которые, еще не зная истины христианской, ведут жизнь добродетельную: накормить голодного, прикрыть одеждой нагого, помочь бедствующему, выкупить из темницы неоплатного должника – вот какие радости влекли к себе Плакиду.
Он жаждал красоты. Душа его старалась подольше быть сам-друг с природой, наслаждаясь ее неизменной и вечно обновляющейся красотой. И тут порой, забыв захватывающее увлечение охоты, он становился задумчивым, точно душа его жаждала, искала чего-то, чего он назвать еще не мог: сам того не зная, он тоской тосковал по неведомому, но чуемому Богу…
Как-то раз Плакида тешился охотой на серн. Любо было ему скакать по мягким лугам с зеленой нежной муравой, углубляться в прохладную чащу леса, где путь прорезал неожиданный ручей, тихо журча по наклонному руслу… Тогда воевода сходил с коня и, набрав в пригоршню холодной воды, утолял ею жажду от долгого движения.
Великолепный олень привлек к себе внимание Плакиды, и он погнался за ним. Было что-то бесконечно прекрасное в этом сильном беге гордого животного, которое бежало, словно стелясь по земле, не касаясь ее копытами, загнув кверху голову с великолепными ветвистыми рогами. И этого царя лесов преследовал Плакида на великолепном арабском коне. Благородный конь соревновался в быстроте с оленем; в неудержимой силе бега все менее и менее пространства оставалось между оленем и лошадью.
Порой расселина в скале, в которую страшно было заглянуть по ее глубине, порой ручей попадались на пути. Легкими и быстрыми скачками и олень и лошадь переносились через эти препятствия все вперед и вперед. Ветер свистел в ушах Плакиды, надувал складки его легкой шелковой одежды… Вот-вот сейчас настигнет: участь оленя решена!
Олень вскочил на высокую скалу и быстрым взором окинул бывшее перед ним пространство.
Все было кончено: бежать дальше было нельзя, скала обрывалась круто над пропастью. Там, на страшной глубине, вставали вершины деревьев, виднелась луговина, но это было далеко – бежать было некуда. Олень остановился. Охотник уже ликовал.
Но тут совершилось необычайное дело. Олень обернулся головой к Плакиде, и в громадных ветвистых рогах его появилось знамение креста из световых лучей… И казалось, что Кто-то распятый на этом кресте смотрит на воеводу любящим взором, в котором виден был и укор… И голос раздался к охотнику:
– Зачем ты гонишь меня, Плакида?..
Опустив голову на грудь, еле видя дорогу, по которой он ехал, возвращался домой Плакида… В ушах все звучали, отдавались в сердце эти слова таинственного голоса, который он слышал.
Та сила, к которой он стремился, еще не зная ее, сама шла к нему навстречу. Он трепетал, чувствуя на себе теперь избрание этой силы. Жизнь открывалась перед ним – новая, таинственная, прекрасная, захватывающая. У испытанного в боях воеводы блестели в глазах слезы. Счастье переполняло грудь и рвалось из нее.
