— Теперь мой вклад: декорации, костюмы, расходы по поездке, гонорар артистам — разумеется, кроме моего и, надеюсь, гонорара Жанны — это составит что-то около миллиона. Трудно, но возможно. Главное, чтобы Жанна согласилась… У нее ведь вложены средства в наше дело…
Анри увидел жест Мамби, прежде чем услышал телефонный звонок.
— Алло!..
Мамби подмигнул.
— Это Лондон… Алло!.. Yes, Maurice Mambi speaking… Right ho!..[22] Алло! Это ты, Жанна?.. Триумфальный успех?.. Браво! Скажи, ты возвращаешься на будущей неделе, как предполагала?.. Отлично… Да, он здесь… Передаю трубку.
Нет, не сейчас, попозже! Анри хотелось задержать руку Мамби и свою тоже. Слишком быстро все получилось, слишком мгновенно. Надо было бы подготовиться… Нельзя же вот так, точно столкнулись на улице.
Но трубка была уже возле его уха.
— Алло! Это вы… профессор? Вы не против того, чтобы я называла вас профессором?
— Алло! Нет…
Как же ему назвать ее?.. Жанна… мадемуазель… друг мой?..
— Я очень рада, что вы нашлись.
Слегка раскатистое «р» и немного растянутый последний слог… Акцент стал менее заметен, и все же это была ее манера говорить.
— Как поживаете… м-м…
Легкий смешок в трубке.
— И вы тоже не знаете, как меня называть… Только не говорите, что вы стали застенчивым!.. Морис нас слушает сейчас?
— Нет.
— Он ничего не знает о той роли, которую вы сыграли в… воспитании моих чувств. Вы ничего ему не говорили?
— Нет, нет!
Взгляд в сторону Мамби, который в эту минуту наливал себе второй бокал виски.
— Могли бы и рассказать, в этом нет ничего страшного. Но мне так больше нравится — я ведь сентиментальна, понимаете?
— Да.
— В таком случае зовите меня Жанна, а я вас буду звать Анри. В театральном мире это вполне естественно. Было бы странно, если бы мы звали друг друга иначе. Мы даже можем быть на «ты», если хотите.
— Я никогда не осмелюсь. Вы же теперь знаменитость, звезда.
— А вы — большой писатель. Увидите, какой успех будет иметь ваша «Лизистрата»!
— Но я не единственный ее автор. Помимо Аристофана существует еще некий молодой эрудит из Сарразака, которому принадлежит перевод.
— И все-таки я сразу узнала ваш стиль, едва стала читать рукопись.
— Как же вы его узнали?
— Сама не знаю… Это ваш взгляд искоса, ваша улыбка… У вас очень красивый рот, Анри, когда вы улыбаетесь.
— Вы это мне уже говорили.
— И вполне искренне. Право же, мне доставит большое удовольствие сыграть вашу Лизистрату. Мне почему-то казалось, что вы думали обо мне, когда писали эту роль.
— Немного… а в общем даже очень много.
— В таком случае, я отплатила бы вам черной неблагодарностью, если бы отказалась от нее.
— Значит, вы согласны приехать в Сарразак и выступить в пьесе… несмотря на все трудности.
— Морис мне рассказал, в чем дело. Значит, святые отцы ставят вам палки в колеса?
— Главным образом один, но этот один стоит десятка.
— Вы еще не знаете канадских священников. А я их знаю. Так что я стопроцентно на вашей стороне. Я не богата, но если вам нужна финансовая помощь, включите меня в список жертвователей.
— Вы, право, замечательный человечек, Жанна. Не знаю, как вас и благодарить.
— В знак благодарности навестите меня. Я буду в Париже в начале января. И если хотите знать, я давно жду, когда вы заглянете ко мне в гости.
Не это она должна была сказать. Заглянуть в гости — зачем? Чтобы побеседовать о добрых старых временах, вспомнить прошлое?.. Но ведь никакого прошлого нет. И потом он с ней никогда не расставался… Впрочем, так ли это? Не расставался он с ее образом, образом, который внезапно поблек, пожелтел, потускнел, как старая фотография в семейном альбоме, как цветок, который слишком долго хранишь… «Цветок, что ты мне подарила…»
— Не знаю, право, смогу ли я в январе вырваться в Париж. У меня будет довольно много работы в университете и в Сарразаке. А потом мне предстоит еще поездка в Марокко. Но, по-моему, вы должны быть в конце февраля в Бордо.
Вопросительный взгляд в сторону Мамби — тот поспешно кивнул в знак подтверждения.
— Совершенно верно. Я должна играть Абигайль в «Салемских колдуньях». Вы придете посмотреть меня?
Салемская колдунья, салемская колдунья…
— Конечно. Вы, очевидно, восхитительны. Эта роль для вас.
— Не уверена. Я бы предпочла играть Элизабет Проктор. Но Морис заставил меня играть Абигайль.
Элизабет Проктор — трагедия воли, Абигайль — трагедия страсти… Скорее Химена, чем Федра. Неплохая тема для сочинения при поступлении в Высшую нормальную школу… И в заключение — Лизистрата, волевая, нежная, страстная и в то же время чистая… Ерунда! Все это литература… Подлинная ее роль — роль маленькой женщины, убежавшей из монастыря с черным фибровым чемоданчиком, в котором весь ее маленький мирок… здоровая американка, живущая в мире никеля и горячих сосисок.
— Вам любая роль по плечу.
Снова смешок.
— Если вы думаете, что это комплимент, то ошибаетесь. Таких вещей никогда не следует говорить актрисе.
— А я как раз думал не об актрисе.
— Вы считаете, что я могу быть чем-то другим? Спросите у Мориса. По этому поводу он вам может немало рассказать. Он еще тут?
— Приступает к четвертому бокалу виски.
