Они замолчали, изучая крошечные, но четко различимые разноцветные следы грязи, оставшейся от Копенгагена. Его парков, дорог, закусочных и прочих глупостей, которыми занимался человек, пока сиживал на горле природы. И вот она наконец не выдержала и расстроилась. Так сказать, пустила вдовью слезу.
А еще Демиду пришло на ум, что город потерпел кораблекрушение, расшвыряв по волнам экипаж из…
– А кто-нибудь знает, сколько людей проживало в Копенгагене?
Свиридов недоверчиво скосился в его сторону.
– Чуть больше шестисот тысяч. Наверное.
– Значит, экипаж из шестисот тысяч. Город пошел ко дну, а остатки его экипажа из шестисот тысяч теперь даже некому подобрать. – Мысль хотела, чтобы Демид раскрутил ее, а потом вывалил перед всеми. Красивую и страшную, как формулировка «погиб при исполнении». Но его оборвали.
– Человек за бортом! – вдруг крикнул кто-то. В голосе крикуна сквозили нотки комичного удивления.
Голосу ответил нервный хохот нескольких глоток.
– Гляди-ка, и впрямь человек за бортом. – Свиридов тоже смотрел куда-то вниз.
Демид сперва предположил, что стал свидетелем какой-то новой издевки. Потом увидел, что к Папаше приближалась моторная лодка. В ее чреве скукожилась пожилая пара. На руках обеспокоенной женщины с седыми волосами восседала болонка с красным ошейником. В отдалении скользили другие лодки. Их носы недвусмысленно целились в трубоукладчик, точно наконечники, отыскавшие мишень.
Среди прочих на палубе ошивались Исаченко и Зиновьев. Неприятный холодок в груди заставил Демида взглянуть на капитана. Холодок перерос во вьюгу. Лицо Исаченко опять выглядело
Поставив локти на фальшборт, Исаченко обратился к паре в лодке:
– Что у вас есть, дорогие мои?
Мужчина опомнился и быстро затараторил на датском громким и надрывным голосом. Женщина, чуть ли не плача, показала собачонку. Собачонка крупно задрожала и уже через секунду обмочилась прямо на руки хозяйки.
– Что у вас есть для выживания в открытом море? – повторил Исаченко, не меняя положения тела, больше подходившего для какого-нибудь разговора из окна.
Демид не верил своим ушам. Он оглянулся и с ужасом понял, что разделявших его изумление на порядок меньше тех, кому вообще плевать. Та тварь с щупальцами отравила их, наполнила сердца чем-то вроде комочков гноя. Моряки боялись. И страх этот был сложным и витиеватым.
– Нет, Демид, стой! – Свиридов до боли стиснул ему плечо. – Я тебя знаю. Знаю очень хорошо. Как облупленного! Так и норовишь сунуть башку в улей! Не смей!
– Гордей, они торгуются с
– Вот потому-то тебе лучше и держаться нашей компашки. Сечешь? Скажи, что сечешь, пока я тебя на якорь не посадил!
Между тем мужчина в лодке догадался перейти на английский.
– У нас есть недельный запас воды, немного провианта и кое-какие личные лекарства! Но… зачем вам это? Мы можем подняться? Пожалуйста! Мы планировали провести эту неделю в зоне яблоневых садов. Белинда даже прекратила жаловаться на отекшие…
– Какие? – оборвал его Зиновьев, чуть перегибаясь через бортик. – Какие лекарства у вас есть?
Мужчина что-то ответил, но Демид его не расслышал. Захлопали тросы, спуская шлюпку, предназначенную как раз для таких случаев. Шлюпка мягко упала на воду, и мужчина с благодарностью замахал рукой. Пока пожилая пара, едва ли догадываясь, во что они вляпались, перекладывала вещи из одной лодки в другую, Демид направился к капитану.
– Валер, всё хорошо? Почему-то мне кажется, что мы собираемся использовать этих бедных людей. А это совсем
Человек за лицом Исаченко перевел кровавые глаза на Демида.
– Ты можешь поменяться местами с одним из них, золотозубый. Мы не возьмем ничего сверх того, в чём нуждаемся. Это закон моря. Новый закон моря. Первейший и единственный. Ныне волны переменчивы, Демид.
Рот Демида открылся, но оторопь, будто сургуч, запечатала в горле все звуки. Крепко залепила там возмущение и всю ту брань, что едва не сорвалась с языка.
Тем временем шлюпку с парой и их собачкой подняли. Однако сойти на палубу им не позволили. Моряки и не думали посторониться. Демид узнал среди этих говнюков Бандану – матроса, сторожившего кабинет капитана с сигаретой на языке.
– Лекарства, – отрезал Зиновьев, когда женщина попыталась вручить кому-то обмочившуюся болонку.
Женщина смутилась и передала застегнутый прозрачный пакет. Зиновьев тут же зарылся в него, утратив всякий интерес к выжившим. Мужчина начал подавать коробки, в которых покачивались пластиковые бутылки и блестевшие на солнце башенки консервов. Мелькнула верхушка громадной упаковки чипсов.
На четвертой коробке мужчина наконец сообразил, что их банально грабят. Он оторопело застыл.
– Оставьте нам хотя бы воду. Пожалуйста.
– А если наши опреснители выйдут из строя? – Исаченко нарочито обеспокоенно вздохнул. – Где же нам тогда искать – тебя и твою вкусную воду?