И прямо сейчас все запекались внутри синеватой глазури, яростно обстреливаемые солнечной радиацией.
Что-то коснулось подбородка Василя, и он повернул голову. Увидел безбрежный котлован, некогда державший все воды океана, но ныне заполненный туманом и болью. Там двигался чудовищный колосс, направляясь к испуганному наблюдателю от горизонта цвета раскаленного алого металла.
Йиг-Хоттураг.
Великий Древний правил тем, что осталось от человечества. Пасть, окутанная туманами, распахнулась.
– ГОЗ-ХЕГ’РЬЯ.
Мир задрожал. Солнце, колотившееся о замерзший океан, исчезло. Океанический мрак заполнил собой все лакуны израненной земли. Василь слышал, как рушится лед, пропуская через себя нечто такое, что покончит буквально со всем. С каждым.
Буквально за мгновение до пробуждения Василь увидел собаку. Она золотистой звездочкой мчалась откуда-то издалека. Именно ее лай Василь слышал в Истаде. Ему сделалось жутко. Собака несла смерть. А потом мир окончательно испустил дух.
– Кошмары, парень? – прорвался откуда-то извне голос Демида.
Василь распахнул глаза. Вахтенный сидел на своей койке и угрюмо таращился в экран ноутбука. Там выступала Виктория Галынская, вещая перед аудиторией с фанатичным, четко отмеренным блеском в глазах. Каюту заполнял серый рассвет.
– Как-то мне приснилось, что я пил жидких младенцев, – задумчиво проговорил Демид. – Страх душил меня, но я ничего не мог с собой поделать. Эти ребята были очень гладкими и приятными на ощупь. Наверное, в тот момент я и решил, что не хочу детей.
– У вас нет детей именно поэтому?
– Ну, мне нравится так думать. Что снилось?
– Матрешка.
– Матрешка?
– Да. Мы были матрешкой. Точнее, ее внутренней частью. Самой слабой.
Демид закрыл ноутбук и отложил его. Вздохнул.
– О ком конкретно ты говоришь, парень?
– О выживших. О нас. – Василь внимательно посмотрел на вахтенного. Его лицо изменилось, как будто он вспомнил о чём-то важном. – Только не говорите никому о грузе.
– Почему? Ни для кого не секрет, что мы раздобыли в Истаде ящик какого-то парашютного барахла.
– Тогда просто не напоминайте об этом лишний раз.
– Ну хорошо, хорошо. А о какой части твоего великолепного плана я должен вспомнить, если вдруг захочу наболтать лишнего?
Василь внутренне приготовился к блеску золотых зубов. Но Демид так и не улыбнулся.
– У меня нет планов, Демид Степанович. Хотя нет. Пожалуй, кое-что есть. Я не хочу стать таким же, как Корсин Вебер.
– Да брось. Не хочешь дружить с огромной подводной пиявкой? – Демид всё-таки улыбнулся. – Нам бы очень пригодился такой социальный навык.
– Этот цепной пес умеет только служить.
Стянув себя с койки, Василь отправился умываться. Его молодое лицо, явно обращенное к каким-то темным мыслям, отчаянно сигнализировало о том, что они все обречены.
Но Демиду не хотелось в это верить.
4.
К десяти утра они вошли в пролив Эресунн, а к одиннадцати уже должны были промочить горло в одном из баров Копенгагена. Но всё выглядело так, словно промочить горло решила вся суша. Вместо столицы Дании и причитающейся ей куска земли простиралось блестевшее, замусоренное море. Казалось, кто-то затопил муравейник.
Среди красных и синих грузовых контейнеров, чудом державшихся на воде, сновали катера с орущими людьми. Те размахивали руками и подбирали выживших. Муравьи, лишенные дома, в попытке спастись хватались за всё подряд. Суда покрупнее держались в отдалении. Те, что помельче, принадлежали береговой охране.
– Сумасшествие, – сказал Свиридов.
Демид кивнул и подумал, что сумасшествие – это сборы багажа, словно на носу обстоятельный переезд, а не срочная эвакуация. Однако многие, насколько мог видеть Демид, всё-таки успели собрать предостаточно вещей. Он слышал, что информацию о затоплении утаивают, но это явно не про Данию. Иначе откуда столько чемоданов и сумок?
– Куда мы отправимся дальше? – спросил Василь.
– Возможно, в Гётеборг, – отозвался Свиридов. – Говорят, у тамошних дамочек такие буфера, что на них плавать можно. Но я в это не верю. Я теперь вообще ни во что больше не верю.
– Я не хочу повторять всяких обмудков, но нам нужны припасы, парень. – Демид огляделся. Почти все высыпали на палубу, чтобы поглазеть на мусор захлебнувшегося Копенгагена. – И припасов понадобится чертовски много.
– Мы вернемся в Мурманск? – Василь, казалось, обрадовался. – Припасы нужны для возвращения?
«Только не вздумай спрашивать о своей матери, парень! – мысленно взмолился Демид. – Потому что ты разрыдаешься. И мне придется залепить тебе хорошую оплеуху. Потому что, если я этого не сделаю, разревутся все».
– Боюсь, припасы понадобятся совсем для другого, Василь. Похоже, акулы научились копить. Ты же сам всё слышал вчера.
– Слышал. Только я не думаю, что хотя бы вполовину умен как эти акулы.
– Как и я, парень. Как и я.
– Мурманск. – Свиридов с отвращением уставился перед собой. Демид уже пересказал ему всё о сомнительных планах Исаченко, поэтому механик решил не зацикливаться на этом. – Мурманск! Да в Мурманск теперь можно хоть напрямки рвануть! Шпалы нынче проложены во все стороны.