Остальные жены продолжали плести сети заговоров, поджидая подходящего случая. Такой вскоре наступил. Отправился Великий князь в Васильев наложниц замуж выдавать. Княгини засуетились. Олова послала за Харей и Олухом, Юлия – за попом Стипом, а Малфрида выпустила из клетки голубя с весточкой для Гана: «Владимир в Васильеве с малой дружиной». Если Стип и братья-варяги бросились Анну разыскивать, то Ган послал гонцов не в Киев, а в степь, к печенегам. Ничего не подозревавший Великий князь занимался сватовством, выдавая наложниц за отроков и парубков. Почти всех девиц сосватал и, как принято, закатил пир на весь мир. Да только недолго гуляли. Под покровом темноты печенеги почти беспрепятственно ворвались в город. Гридень бросился в опочивальню будить Великого князя:
– Княже, печенеги!
– Откуда? – всполошился Владимир.
– Пока мы гуляли, печенеги не дремали…
И тут же свалился, пронзенный стрелой. Владимир в одном нижнем белье выскочил во двор и закоулками выбрался из города.
– Ищите Великого князя! – крикнул кто-то по-русски.
Владимир ужом юркнул под перекидной мост и затаился. Тина и грязь лезли в рот, нос и уши. На голову прыгнула холодная лягушка и, противно квакнув, нырнула в вязкую жижу. По мосту то и дело пробегали печенеги с факелами в руках. От топота ног сверху падала грязь. Искали Великого князя. Знали, что он в Васильеве. Кто-то предал. Раз ведают, то будут искать, пока не найдут, живым или мертвым. Владимир осознал это ясно и отчетливо. Так что не миновать ему судьбы своего отца Святослава, из черепа которого печенежский каган Куря приказал изготовить кубок и пил вино. Но Святослав сам виноват: разрушил хазарское царство, расположенное в низовьях могучей реки Итиль, и тем самым открыл дорогу кочевникам в южные степи. Хазары хоть как-то сдерживали печенегов. Теперь же степь наводнили кочевые племена, терзавшие Русь. Вот и Владимир попался, как мышь. А то ишь как вознесся! Возгордился! Великий князь! Могущественный правитель! Полмира трепещет. Да что там полмира! Император Византии счел за благо выдать за Владимира свою сестру. А замыслы какие великие! Царство Божие на земле! Русь православная! Русь просветленная! Тех богов свергнуть! Этим молиться! Допрыгался… Сиди в болоте и не квакай. Жди своей участи. И не высовывайся. Жди, пока извлекут, как котенка, и пустят на жир. Вспомнил Владимир свою возлюбленную Анну, взор ее ясный и скромный, голос нежный и тихий. Узрел, как молится она у иконы, и сам взмолился:
– Господи Иисусе, Сыне Божий, спаси мя грешного.
Потекли горькие слезы по грязным щекам Великого князя.
– На одного Тебя, Господи, уповаю! Видишь, нет во мне больше гордыни. Преобразился я в этой канаве. Яви чудо! Спасусь – поставлю в Васильеве церковь Святого Преображения во славу Твою, Господи…
Топот над головой усилился.
– Под мостом посмотри, – снова услышал Владимир русскую речь.
Свет факела осветил тьму во рву. Вот и пришел смертный час. Сверху появилась перевернутая вниз голова, почему-то до боли знакомая.
– Острожко, ты?
Великому князю показалось, что он громко выкрикнул эти слова, но на самом деле прошептал их едва слышно.
Голова заговорщицки моргнула и исчезла вместе с огнем.
– Нет там никого. Одни лягушки. Айда в городе искать!
Владимир с замиранием сердца слушал, как отдаляется гвалт, создаваемый уходящими печенегами. А вскоре раздался свист и крик:
– Русы! Дружина Владимира идет! Уходим!!!
По мосту пронесся шквал. Печенеги вскочили на коней и рванули в степь, волоча за собой награбленное добро и княжеских наложниц.
Великий князь слышал их стоны, и сердце его обливалось кровью.
Но вот все стихло. Начало светать, а Владимир никак не решался вылезти из укрытия, не веря, что спасен.
– Вылезай, княже, – услышал он насмешливый голос Острожко, – а то яйца отсыреют. Нечем будет потомство сеять.
Он помог Великому князю выбраться из грязи. Тот бросился обнимать спасителя.
– Вот вам и княжеская благодарность, – расхохотался Острожко, – грязью озолотил.
Владимир был в таком состоянии, что не замечал ни подтрунивания своего бывшего слуги, ни того, что вымазал его с головы до ног.
– Откуда ты взялся?
– Думаю, от своей матери.
– Как ты оказался у печенегов?
– Захочешь жить, и с лешим поведешься.
Великий князь осмотрелся по сторонам:
– А где же наша дружина?
– Почем мне знать, где твоя рать, – усмехнулся Острожко.
– Так ты умышленно панику поднял?
– Нет, случайно вышло.
Острожко хоть и хлебнул горя в своей вольной жизни, но за словом, как и прежде, в карман не лез.
– Так мы здесь одни?
– Одни, да ненадолго: печенеги вот-вот вернутся.
Печенеги, поняв, что тревога была ложная, действительно вернулись. Но Великий князь успел в Киев обернуться и нагрянул с дружиной. Кочевников побили, наложниц освободили и церковь Святого Преображения поставили. У князя слово крепкое. Попусту болтать не будет. А Острожко пошел к Владимиру воеводою.
– Что, приелась вольная жизнь? – ехидно спросил Великий князь, вручая Острожко золотую гривну.
– Нисколько.
– Зачем же тогда служить идешь?
