А если кто-то задавал вопрос: «А почему собственно «частное» почитается более эффективным, чем «обобществленное» и «государственное»?». На то у них был шаблонный ответ: «Потому что…» Шла постоянная апелляция к опыту неэффективности позднесоветского государственного хозяйства. Но не происходило и не происходит осмысления того, что же это за «эффективность» такая, в осуществлении которой частник более умел, чем государство?
У нас нет до сих пор осмысления института «эффективности», который царит в нашей постсоветской инкарнации нашей Империи. Хотя это очень важно.
В постсоветской матрице «эффективности» царит тотальная и бесчеловечная оптимизация сокращения издержек. Именно это порождает тотальную рассоциализацию нашего хозяйства, нашего мира, нашего государства. Поскольку такое понимание эффективности рождалось не у нас, то мы в нашем варварском, безмозглом следовании ей, в спорте на ниве «эффективности» способны дойти до ручки, до абсолютной бесчеловечности.
В этой логике эффективности в колбасе совершенно не будет мяса, в сметане не будет молока и т. д. А социум может обойтись вообще без людей.
Нельзя считать постсоветскую Россию безыдеологичным государством. Сегодняшняя Россия даже сверхидеологична. В нее вшито множество идеологем, которые властно управляют нашей повседневной деятельностью. И имя ее – экономический фундаментализм. И нам сегодняшним просто необходимо даже немного очиститься от этой идеологии экономического фундаментализма.
В чаянии новой, чистой идеологии нам, как это ни парадоксально, еще только предстоит некоторая идеологическая сушка, очистка нашего организма от эдаких идеологических закладок, от торжествующих сегодня латентных идеологем, которые прикидываются эдакими «общими местами» и которые нами властно управляют.
В постсоветской матрице «эффективности» царит тотальная и бесчеловечная оптимизация сокращения издержек. Именно это порождает тотальную рассоциализацию нашего хозяйства, нашего мира, нашего государства.
Очень скоро, совсем скоро 90-е годы «переговорят», перекодируют. Почему? Потому что за упаковывание 90-х в некий уютный ностальгический продукт примется Голливуд. Те, кто следят за символическими продуктами, которые производит Запад, наверняка увидели, как быстро, круто, душевно, по-гроссмейстерски Голливуд отрабатывает упаковку 80-х. Эта работа началась относительно недавно, буквально на наших глазах. В таких фильмах, как «Оно» и «Первому игроку приготовиться», в таком сериале, как «Очень странные дела». Рейгановская эпоха показывается солнечной, с пластиковой, но мелодичной поп-музыкой, очень странными нарядами…И совершенно неважно, насколько этот образ 80-х соответствует реальности. Знавшие то время обязательно опознают его, обязательно вспомнят все то, что им покажут. Покажут талантливо, не без операционной любви…
Нам нужно сейчас следить за этим почти таинством создания «эпохи». Очень интересно наблюдать за тем, что выбирается в качестве вещной айдентики «эпохи», какие герои выбираются, что назначается типическим. Нам сейчас преподают мастер-класс. Нам нужно научиться и испугаться. Почему испугаться? Потому что скоро примутся за 90-е.
И они будут ковать какую-то свою ностальгию, они обязательно кодифицируют какой-то свой клинтоновский «золотой век» страны, только что победившей в Холодной войне… Это будет, уверен, очень хороший символический продукт. И он добавится к тому, что делают наши туземно-аборигенные либералы. И получится. Обязательно получится.
Многие из нас увидят свои 90-е голливудскими глазами, как это было уже не раз. И зазвучат 90-е совсем по-другому. В нашей социальной памяти случится трагическое замещение. И многие уже дяденьки и тетеньки вдруг «вспомнят», что все было не так уж и плохо.
К этому всему нам нужно готовиться. Это очень важно – помнить о том, чем были 90-е годы. Отчасти и сегодня нас хранит от многих бед именно память о 90-х. Но это такая… не разговоренная память. Думаю, многие даже либерально говорящие взрослые люди в кабинках для тайного голосования отдают свой голос Путину, т. к. помнят о том, что творилось в 90-е. И очень не хотят повторения. Эту память о распадеи и деградации необходимо обратить в наш цивилизационный код, в нечто нерушимое. Реабилитация 90-х для нас просто смертельно опасна.
В позднем СССР люди самовыражались в шмотках. Развивался эдакий странный и всепобеждающий вещизм. Советские люди все-таки хотели отличаться. Одежда и обувь стали эдакими странными полигонами и социального диалога, и самовыражения человека, и трансляции социального статуса. Самовыражаться в недвижимости и движимости было накладно, а вот в шмотках и ширпотребе – вполне.
