Ради модных и статусных шмоток советский человек был способен на многое. Давайте это признаем. Кроссовки, джинсы, какие-то женские вещи, японская бытовая техника и т. п. – все это с лейблами и печатью инаковости, нездешнести добывали или пытались добыть самыми невероятными способами. Как «поэт в России – больше, чем поэт», так и дубленка, кроссовки и джинсы в России – это больше чем дубленка, кроссовки и джинсы.
Сегодняшним молодым людям крайне сложно понять эту зацикленность советских людей на шмотках. В конце концов из-за колбасы и шмоток Советский Союз и снесли.
Советская промышленность, к сожалению, так и не научилась производить пресловутые «товары народного потребления» должного качества и в нужных количествах. Удивительный парадокс: породив потребителя, СССР так и не смог удовлетворить его запросы.
И в 90-е годы сохранилась некоторая инерция того советского вещизма. И проявилось это в появлении забавной «нарядности». 90-е – время нарядных людей. Нарядного русского легко было вычислить заграницей. Здесь мы все были нарядные, а там наша нарядность была более выпуклой. Нарядными были и мужчины, и женщины. Это была какая-то жуткая эклектика. Новорожденный постсоветский человек лепил свою нарядность из того, что было. И это была забавная смесь инерции еще советской автаркии в мире вещного, и достатка, и доступности самого разного импорта, и собственных, подчас причудливых, представлений о прекрасном и т. д.
В итоге рождались и носили себя по улицам настоящие чудеса, смеси несмешиваемого. Советский человек, вдруг ставший постсоветским, вырвавшийся из-под гнета дефицита, от души самореализовался в вещном. В чем ему оперативно помогли трудолюбивые китайцы, турки и греки. Правда часто овеществленные вещные грезы постсоветских людей 90-х рассыпались на глазах. Казавшееся кожаным оборачивалось пропиткой, а меховое осыпалось как лиственное дерево поздней осенью. Хотя…
И сегодня вещи, маркированные брендами, разучились жить долго. Сегодня вещи тоже стали едва ли не одноразовыми. Скорее всего по другим причинам. Хотя… Может в 90-е годы уже потренировались. На нас.
Новорожденный постсоветский человек лепил свою нарядность из того, что было. И это была забавная смесь инерции еще советской автаркии в мире вещного, и достатка, и доступности самого разного импорта, и собственных, подчас причудливых, представлений о прекрасном и т. д.
В СССР вообще жили небогато. Хотя встречался и выше среднего достаток, но по сегодняшним меркам жили в СССР весьма и весьма небогато. Хотя на жизнь хватало, от голода умереть было почти невозможно. СССР все-таки победил этот ритм существования – «от голодовки к голодовке». СССР победил очень важный наш цивилизационный архетип – голод. О голоде долго и глубоко помнили. Даже в плакатах о хлебе, висевших в каждой школьной столовой, тоже чувствуется эхо памяти о голоде.
Но послевоенный СССР победил голод. И благосостояние советских людей росло. Были в СССР даже по советским меркам бедные люди? Да, были. Но я очень хорошо помню, что в СССР все-таки была культурная бедность, культура нестыдной бедности. Даже в уже урбанизированной стране, в уже постхрущевских городах оставались элементы культуры взаимопомощи.
В СССР чаще всего бедность возникала по каким-то поправимым причинам. Ведь безработицы не было как явления. Работу можно было найти всегда. И советский человек был гораздо более мобильным, гораздо легче и активнее передвигался в пространстве. И карьеру со временем тоже можно было сделать, если уж очень хотелось. И социальные лифты работали весьма исправно. Не из князей происходят практически тотально все позднесоветские успешные люди. И даже не из мажоров. Золотое время для мажоров началось как раз в 90-е, когда изо всех щелей повылазили все эти дети работников НКВД, «талантливые» отпрыски деятелей культуры и прочие. В итоге в СССР можно было встретить бедность, но чаще всего культурную бедность. В 90-е же годы к нам пришла самая настоящая нищета. Неряшливая, беспросветная, безнадежная нищета.
Только в 90-е годы я стал видеть многочисленных взрослых людей, копающихся в мусорных баках. Тогда еще с мусором все было просто. Чтобы копаться прилюдно в мусорном баке, нужно было дойти до определенной и жестокой крайности. В своем советском детстве ничего подобного я и близко не видел, хотя и сам шастал по свалкам в поисках парфюмерных пузырьков с бесценными для наших игр пробками. А еще на свалках искали свинец для того, чтобы выплавлять из него солдатиков и дробинки.
И не одну пару обуви я проткнул не замеченными вовремя гвоздями, торчащими острой частью вверх. Но никогда я не видел на этих свалках взрослых людей. Тем более женщин, которых я видел на мусорках в 90-е.
