В СССР Русский Север был местом формирования имущественного неравенства. На Севере, благодаря коэффициентам, можно было много зарабатывать. Я знаю, как это было, когда новоиспеченные советские северяне приезжали домой, на Большую Землю, в отпуск. Это были примеры частных, индивидуальных триумфов. Спектаклей превосходства. Северяне-отпускники как минимум могли позволить себе гораздо больше, чем их соседи и родственники.
Советские северяне демонстрировали подвижность, мобильность. Они исчерчивали имперский Хартленд причудливыми тропами. Эти тропы порождали причудливейшие встречи и смешения красивых детей и мистерии часто неэффективного по торгашеским меркам, но жертвенного и даже героического труда.
А в 90-е годы все это закончилось. В ходе грабительской залоговой приватизации всю более или менее рентабельную северную промышленность отдали немногим вороватым счастливцам: нефтянку, цветмет и др. Слава Богу, что не распатронили «Газпром», который устоял буквально чудом.
И только тогда, когда мы начали постепенно и не сразу излечиваться от 90-х, в нашу жизнь вернулся Русский Север. И это признак некоторого выздоровления. И впереди очень серьезная геополитическая и геоэкономическая игра. Впереди век Северного морского пути. Впереди много всего. Хватит ли нашим ветреным и ненадежным элитам упорства, терпения, амбициозности, смелости и даже дерзости? Поживем – увидим.
А приватизация начинается с того, что новые «эффективные менеджеры» начинают «оптимизировать». Собственно вся их «эффективность» и понималась в 90-е как «оптимизация». А под «оптимизацией» понималось сокращение. Все эти бизнес-бабуины начинали терзать наисложнейшую социальную плоть. Их целью было максимально отсечь все «лишнее». Так, чтобы в главном и приносящем деньги, предприятие продолжало работать, а во всем остальном нет. Это была забавная разновидность китайской казни, или пытки, когда от человека отрезали кусочки плоти так, чтобы человек продолжал оставаться живым. Вот так и происходила приватизация. Новые собственники максимально упрощали структуру постсоветского общества.
Очень многое значимое и важное в медицине и образовании происходило именно в производственном сегменте. Новые же владельцы безбожно скидывали пресловутую «социалку» на нищие и коррумпированные муниципалитеты, которым они же, «новые владельцы», не платили налоги, уже оптимизируя налогообложение. Или просто уничтожали ее, если государство позволяло, а государство очень часто позволяло. Кстати, пресловутое скидывание «социалки» было еще и проявлением крайней степени несправедливости. Значительную составляющую себестоимости сваливали на все общество, а за собой оставляли максимум прибыли. Только в 00-е весь этот «бизнесок» стали принуждать к «социальной ответственности». Кстати, об этой самой социальной ответственности много говорят апостолы капитализма – стейкхолдеры. А в 90-е годы наши бизнесмены резвились вовсю. И это привело к почти фатальному упрощению, почти деградации нашего общества. И остановились мы у самого края. Хотя в последнее время мы опять начали деградировать вместе со всем остальным миром. Это скидывание «социалки» обернулось тем, что появились здания бывших детских садов и школ, НИИ и больниц. Вообще, 90-е годы – это время бывших. В бывшей стране по-бывшему существовали бывшие люди: бывшие полковники и инженеры, конструкторы и нянечки и прочие, и прочие, и прочие. Приватизация 90-х глобально и вообще была каким-то чудовищным по своим бесстыдству, наглости и подлости актом. И не будут никогда жить спокойно все те, кто участвовал в этой мерзости. И никогда не будет покойно их потомкам.
Приватизация 90-х годов уже вошла в сонм русских родовых и не излеченных ран.
Сегодня вякнет какой-нибудь идиот из тусовочки какую-нибудь подлость и глупость, густо замешанную на дремучем и тупом, замшелом и булькающем невежестве, и сразу же сталкивается он с реакцией. Часто жесткой и непримиримой. И это хорошо. Хорошо, что на все это вообще какая-то реакция есть. Раньше, в 90-е, не было.
