Как-то очень быстро мы в 90-е годы предали идеалы справедливости. Пусть в СССР они хотя и провозглашались, но им далеко не всегда следовали. Но это были очень хорошие идеалы. Мы как-то легко и быстро во всем хорошем разуверились и начали явно или подспудно оправдывать всякую человеконенавистническую гадость. Мы как-то быстро окунулись в пучину тупого и довольно жестокого индивидуализма. Ничто в нас не восстало против жестокого социального и экономического дарвинизма, царившего у нас в 90-е. Я даже не помню ту черту, которую мы явно и торжественно пересекли. И была ли она? Все случилось быстро, незаметно, как будто так было всегда. Но так не было всегда. Точнее, почти всегда было не так. И вдруг в одночасье стало так.
То бесчеловечное и жестокое, которое сотворили с нами в 90-е годы, осуществилось столь успешно, успешно прежде всего в городах, потому что мы были к этому готовы. Все волны индустриализации (и довоенная, и послевоенные) настолько разогнали дурную и ставшую уже самоценной и самовоспроизводящейся урбанизацию, что некий человек, объект, новоиспеченный горожанин, оторвавшийся от земли, оборвавший кучу социальных связей, был хорошим полуфабрикатом для такого рода социально-инженерных экспериментов.
Это странно, но сегодня мало кто обращает внимание на то, что в делах демографических капиталистический, первый, и социалистический, второй, миры были очень похожими. Уже в 70-е годы и там, и там начала серьезно тормозить рождаемость. Уже вышел на подмостки истории самореализующийся горожанин-одиночка, который стал легок в суждениях и весьма увлечен в потреблении.
Не нужно идеализировать в этом смысле поздний СССР. Там уже зрели ростки того, что сокрушит великую Красную империю.
Мне даже кажется, что в 70-е годы на смену послевоенным прозрачности и поэтичности, романтизму и энтузиазму пришло то, что в советском искусстве я называю «позднесоветским маньеризмом». Пришла более ломкая, более сытая, более настроенная на самокопание и самоудовлетворение когорта новых людей. Эти люди уже были с эдакой трещиной. Им уже чего-то не хватало. Как ни странно, именно эти люди, которые столь понимали и чувствовали лицемерие позднесоветской власти и пропаганды, пали жертвами иллюзий. Причем их подверженность иллюзиям оказалась больше, чем у их предшественников, которые тоже мечтали, но были способны воплотить свои иллюзии. А эти уже не могли. Да и мечты и иллюзии у них были скуднее и мельче. И очень скоро стало ясно, чего они стоят. 90-е годы расставили все по местам. Можно говорить, что 90-е годы для многих стали воздаянием. К великому сожалению, справедливым.
Мы как-то легко и быстро во всем хорошем разуверились и начали явно или подспудно оправдывать всякую человеконенавистническую гадость. Мы как-то быстро окунулись в пучину тупого и довольно жестокого индивидуализма.
Такие времена, такие эпохи, как 90-е, становятся великими испытаниями для всевозможных теорий. В такие непростые эпохи происходит саморазоблачение обществ и индивидов. И как-то все, надуманное в спокойные времена, не работает.
Очень хорошо помню кухонные заклинания людей, испорченных историческим образованием: «вот сейчас еще раз повысят цены, и народ их снесет». Или встречалось еще такое: «ну еще месяц людям будут задерживать зарплаты и пенсии, и народ восстанет». Но цены повышали, а народ никого не сносил. Зарплаты и пенсии продолжали задерживать, но никто не восставал. Ничего не происходило. Народ терпел, народ искал свои частные, индивидуальные способы выживания. Именно тогда испарились последние остатки русского патернализма, и считать сегодняшних русских патерналистами – это огромная ошибка.
И всяческие априорные формулы, столь любимые университетскими гуманитариями, «народ думает», «люди считали, что это не в их интересах», «народ не поддержал» и т. п., сегодня нельзя воспринимать без улыбки.
Кстати, насчет способности людей осознавать собственные интересы. Именно 90-е преподали нам ярчайший урок. Мы увидели, что люди совершенно не способны простраивать более или менее сложные и длинные цепочки зависимостей и последствий. Ну нравится человеку, голосующему сердцем, Ельцин, а потому во власти появляется этот самый Ельцин. Дальше сами знаете, что случилось. Ну есть у простого человека несколько личных «обид», нанесенных проклятым «совком», а значит гори оно все огнем, и вот уже сносится социальное государство, детские садики превращаются в налоговые инспекции. И все! Глобальнейшего значения цивилизационный слом происходит по-смешному, тупо, задешево. И такого в 90-е годы было очень много.
