Самое смешное, что самыми горластыми могильщиками Советов стали представители туземной творческой интеллигенции, самых главных бенефициаров Красного проекта. Эти идиоты думали, что они еще кому-то нужны, кроме как идеологическим учреждениям советской власти. И они же стали первыми жертвами наступившего капитализма. И всю эту шушеру по-настоящему не жалко.
Наш «человек эмоциональный» явился во всей своей красе уже в 90-е. Уже тогда мы так бурно и ярко эмоционаировали, что в итоге доэмоционировались до ручки. Для нас эти эмоциональные и дикарские цивилизационные размены – не новость. Мы уже в этих играх проиграли почти все. За бусы мы уже спустили почти все. Почти.
Мне очень грустно писать все это. Но если по-честному, если без публики, то разве я не прав? И я уверен в том, что многие хотя бы в душе согласятся со мною.
Но есть одно обнадеживающее. Да, нам нечем гордиться в 90-е годы. Да, ни черта мы не понимаем во всех этих играх и спектаклях. Да, обвести нас вокруг пальца легко. Все так! Но в своем глубинном состоянии мы, представители глубинного народа, все-таки выбрались, начали выбираться из пропасти в новом тысячелетии.
Кстати, насчет способности людей осознавать собственные интересы. Именно 90-е преподали нам ярчайший урок. Мы увидели, что люди совершенно не способны простраивать более или менее сложные и длинные цепочки зависимостей и последствий.
Мы должны быть честны с самим собой и с другими. 90-е годы – это время нового, постсоветского общественного договора. Это был удивительный коррупционный общественный договор. Власть имущие воровали по-крупному. Мы воровали как придется. Чаще всего по-мелкому. Но к воровству друг друга мы относились с пониманием. У нас было прекрасное коррупционное взаимопонимание.
Более того, государство спокойно относилось к некоторым параллелизмам, которые уже в режиме дежавю возникают на Западе и опыт которых сбил наш болевой порог. Конечно же, это был не равноценный обмен. Сама сделка была гнилая. Конечно же, мы, простые люди, проиграли и получили сущие гроши. Хотя как посмотреть? Все-таки мы страна с аномальным количеством собственников жилья. А это произошло и сложилось именно в 90-е. И мы даже сейчас продолжаем стремиться к обладанию недвижимостью. Нам, надо это признать, подарили право собственности на то жилье, которое нам досталось еще в СССР.
Самый страшный из возможных вариантов цивилизационной судьбы – это попасть в воронку коррупционного общественного договора. Пока есть запас прочности, пока есть что разбазаривать и транжирить, пока есть на чем паразитировать, сосуществование низов и элит в рамках такого общественного договора может показаться для некоторых, и даже многих, забавным, веселым, отвязным. Но такое сосуществование длится обычно недолго. А потом наступает стремительное обнищание. Такой праздник жизни заканчивается обычно очень негигиеничной нищетой, распадом страны, социальной деградацией, социальным упрощением и уплощением.
Нас пронесло. Но без последствий такой опыт не проходит.
Самый страшный из возможных вариантов цивилизационной судьбы – это попасть в воронку коррупционного общественного договора.
СССР был действительно замкнутой системой, настоящей и не самой плохой автаркией. На достаточно просторной площади, в довольно просторном пространстве собрались очень разные, часто странные и неожиданные люди.
Бурные исторические события еще немного взболтали эту людскую смесь. А потому в самых неожиданных, даже кажущихся необитаемыми, местах можно было встретить не просто неожиданных, а буквально невозможных людей. В каком-нибудь арктическом захолустье можно было обнаружить суетно философствующего человека с южными глазами и солнечным акцентом. А в промозглом невском мире могли проплывать мимо тебя невероятно рафинированные якуты или манси.
СССР был средоточием самых настоящих чудес. В СССР было очень интересно. Интересно в смысле людей, судеб, биографий. СССР был местом обитания Истории, которая путала тропы людей. Каждый советский человек мог бы проговорить свою этатистскую скороговорку.
