- У христиан не должно быть вражды ни к кому. Должна быть любовь, любовь и молитва. Митрополит Сергий -законный, поступает правильно, надо его слушать. Это все умные люди мудрят, а мы, глупые, не рассуждаем. Всем, кто меня знает в Москве, скажи, что старец ни минуты не сомневался и не колебался и стоит на стороне тех, кто принимает власть и слушается митрополита Сергия.
На вопрос, нужно ли поминать советскую власть во время богослужения, батюшка ответил:
- Не нахожу никакого греха в молитве за властей. Давно нужно было молиться за них и усугубить свои молитвы. Только благодать молитвы может разрушить ту стену вражды и ненависти, которая встала между Церковью и советской властью. Молитесь - может быть, благодать молитвы пробьет эту стену.
Скромный домик на Пионерской улице для духовных чад батюшки в эти годы продолжал быть тем же, чем была раньше его Зосимовская келия. Уже тяжело дыша, еле поднимая руку для благословения, он продолжал утешать приходящих к нему. Елена Мажарова так описывала посещение отца Алексия в августе 1925 года:
«Сильно, сильно забилось у меня сердце в груди, когда я переступила порог знакомой маленькой комнатки. Передо мною предстала картина: на кроватке полулежал старец, весь какой-то праздничный и в новом подряснике, со светлым растроганным лицом <...> Никогда, никогда не забуду я того порыва радости, с которым обнял меня старец и прижал к своему сердцу. Это была радость родного отца, истинная ласка родительская. Трогательно, нежным взглядом смотрел батюшка на меня, поднимал мое лицо, старался заглянуть в мои глаза».
С осени 1927 года отец Алексий ежедневно причащался Святых Таин. Его духовник, отец Владимир (Терентьев), вспоминал, что старец просил его:
- Молитесь, чтобы Господь поскорее послал мне смерть, ты видишь, что я всем надоел.
- Будем молиться, когда вы будете нам в тягость, - в тон отвечал отец Владимир, - а пока еще нет.
Духовная дочь старца А. Г. Лепель так описывала свое посещение отца Алексия 1 сентября 1928 года:
«Старец был уже очень слаб, дрожащей рукой он благословил и очень слабым голосом произнес: “Бог благословит”. Затем он приложился к просфоре, которую прислал ему мой духовный отец. Просил его за нее поблагодарить, а также и за молитвы о нем, тяжело болящем. Благословил храм, в котором духовный отец служит, и всех его духовных чад. И все это он делал с такой любовью. Затем старец долго, пристально на меня посмотрел - я долго буду помнить этот его взгляд. Взор его уже был далек-далек - в том мире. Но сколько было в нем любви и материнской ласки!»
Во вторник 19 сентября 1928 года отец Алексий причастился, причем сам еле слышно прочел молитву перед причастием, и с радостной улыбкой смотрел то на келейника, то на духовника, как будто прощаясь с ними. Потом спросил:
- Отец Владимир, ты совсем от нас уходишь?
- Нет, - отозвался отец Владимир.
«После отец Алексий стал слабеть и тяжело дышать, -вспоминал отец Владимир. - Дали ему молочка. Он выпил одну ложку. После этого стал легче дышать и тихо скончался. Было 4 часа 20 минут пополудни».
Торжественных похорон устраивать не планировали, этого не хотел сам отец Алексий. Но «народный телеграф» сработал быстро. Отец Владимир вспоминал: «Мы хотели похоронить отца Алексия на третий день, 21 сентября, но духовное начальство отложило до четвертого дня. Народ так любил старца Алексия, что день и ночь толпами стоял у гроба, даже дети приходили, хватали его руки и целовали их. Старец лежал как живой, никакого смертного запаха не было слышно от него. Никому не хотелось расставаться со старцем. <...> Не было тут неутешного плача, как на мирских погребениях, все чувствовали, что это праздник. Каждому хотелось понести гроб старца; когда несли его в церковь, к тему теснились все, начиная с епископов. “Прости нас, отец наш, - говорили ему, - мы любили тебя, но и ты нас любил! Мы не считаем тебя мертвым, ты перед смертью многим говорил: ‘‘Когда вам будет тяжело, приходите ко мне на могилку’, показывал тем, что и после смерти любовь имеет большую силу. Отец наш, мы знаем, что ты жив”».
Похороны старца превратились в настоящее православное торжество. В отпевании участвовали пятеро архиереев, три архимандрита, три игумена, восемь протоиереев, один иеросхимонах, четверо иеромонахов, четверо священников, пятеро иеродиаконов и два диакона. Епископ Егорьевский Павел (Гальковский, 1864-1937) зачитал завещание старца, написанное им в 1921 году. Хоронили старца на Кокуевском кладбище, в двух верстах от Сергиева Посада. По пути на кладбище начался дождь, перешедший в ливень, но, несмотря на это, свечи, горевшие по краям гроба старца, не гасли. Из-за дождя могила была наполовину наполнена водой... Когда ее засыпали, присутствующие сотворили двенадцать поклонов с молитвой: «Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего новопреставленного старца иеросхимонаха Алексия».
