Я же служил всем предупреждением. Никто не посмел бы открыто выступить против Фальконе, если бы это означало, что их драгоценные дочери могут оказаться в руках такого человека, как я.
Кара – имя, вполне подходящее для нее, слишком красивой для такого места, как это, слишком красивой для такого, как я. Принцесса и чудовище – вот кем мы были.
Настороженный взгляд. Приоткрытые губы. Раскрасневшиеся щеки. Бледная кожа. Она была похожа на фарфоровую куклу: большие голубые глаза, волосы цвета горького шоколада и кремово-белая кожа; хрупкая красота, то, к чему я не должен был прикасаться. Мои руки, покрытые шрамами, привыкли дарить лишь жестокость. Я обхватил ее запястье; ее пульс бился так сильно, словно птичка, попавшая в клетку. Она пыталась бороться, пыталась быть храброй, пыталась причинить мне боль, может быть, даже убить меня. Неужели она и впрямь надеялась, что у нее что-то выйдет?
Надежда… Она делала людей глупыми, заставляла их верить во что-то за гранью реальности. Я же давно искоренил привычку питать надежды. Знал, на что я способен. Она надеялась, что сможет убить меня, в то время как я мог убить ее. В этом не было сомнений.
Провел рукой по мягкой коже ее шеи, слегка обхватив ее пальцами. Ее зрачки расширились, но я не стал давить, лишь едва касался. Ее пульс бился под моей грубой ладонью. Я был охотником, а она – моей добычей. Конец был неизбежен. Я был тем, кто пришел за своей наградой. Вот почему Фальконе отдал ее мне.
Мне нравились вещи, которые причиняют боль. Мне
Мне никогда не нравились милашки вроде нее, но, возможно, с ее появлением все изменится.
Я прижался губами к ее разгоряченной коже. Ее пульс трепетал под моими губами, когда я целовал ее в шею. Паника и ужас отбивали бешеный ритм у нее под кожей. И это привело меня в состояние крайнего возбуждения.
Ее взгляд встретился с моим. В нем промелькнул проблеск надежды… проклятой надежды. Глупышка… В ее взгляде читалась неприкрытая
Я разорвал на ней рубашку, обнажая дюйм за дюймом безупречную кожу. На ней не было ни единого шрама или изъяна. Она никак не могла принадлежать мне. Она была слишком совершенна.
Я обхватил пальцами ее плечо. У нее была нежная кожа. Нежнее, чем у тех женщин, к которым я прикасался. Никакая из тех женщин, что были со мной прежде, даже близко не походили на нее. И если вам интересно мое мнение, то те женщины даже сделаны из другого теста.
В мою ладонь упирались острые кости ее ключиц. Такая хрупкая! Она была похожа на куклу. Хрупкую, но красивую. Куклу, которая не могла принадлежать мне. Моя кожа казалась грязной по сравнению с ее, и я провел рукой, слегка касаясь ее кожи, отчасти ожидая, что от моего прикосновения ее кожа станет такой же грязной.
Она была недосягаемой для меня. Так я думал. Ей не суждено было стать моей. Я не должен был прикасаться к ней своими грубыми, покрытыми шрамами руками. Я был недостоин этого. Недостоин. Недостоин. Недостоин.
Что-то горячее и острое вонзилось мне в грудь. Мне это совсем не понравилось – ни капельки. Я оттолкнулся от матраса, шатаясь, поднялся на ноги. Она осталась лежать на спине. В глазах плескалось замешательство вперемешку с невысказанными вопросами, и снова в них был этот гребаный проблеск надежды.
– Тебе лучше прекратить делать это, – прорычал я.
– Делать что? – прошептала она.
– Питать напрасные надежды. Это пустая трата времени.
Я взял ее на руки. Для меня она ничего не весила. Мне нужно было, чтобы она исчезла, скрылась с моих глаз. Я вынес ее из своей комнаты в небольшую комнату для гостей, которой мне никогда раньше не приходилось пользоваться. Она дрожала, прижимаясь ко мне, и по какой-то причине это вывело меня из себя еще больше. Бросил ее на кровать, и она потрясенно выдохнула. Повернулся, не глядя на нее, испытывать одновременно удивление и сомнение в себе и своих силах.
КАРА
