Через час пришли две женщины и забрали мальчика. В тот вечер я снова слышала, как его родители кричали друг на друга, но они не пришли за сыном.
Когда я лежала рядом с Гроулом после секса той ночью, я прошептала:
– Ты сегодня поступил правильно.
И это была правда. Возможно, я была неправа; возможно, он мог бы искупить свои грехи, творя добро.
Гроул повернулся ко мне.
– Может быть, но эта женщина все еще с этим мудаком. Некоторые люди не знают ничего, кроме страданий. Их страдания – это что-то надежное. Перемены пугают их больше, чем их дерьмовая жизнь.
Я провела по вытатуированным шипам на его предплечье.
– Как тебя.
Гроул прищурился.
– Я меняю свою жизнь ради тебя, идя против Фальконе.
– Знаю, и благодарна тебе за это. Но ты делаешь это для меня. Как будто ты все еще думаешь, что не заслуживаешь ничего хорошего, – прошептала я. – Ты живешь в этом месте, хотя тебе и не нужно этого делать. Вряд ли Фальконе мало тебе платит. Ты как та женщина – боишься перемен.
Он сел.
– Жить в этом доме совсем не то же самое, что позволять кому-то бить себя. – Он колебался. – Неужели этот дом так ужасен для тебя?
Я вздохнула.
– Это место делает меня несчастной.
– Ты имеешь в виду, что я делаю тебя несчастной?
– Нет, – сказала я. Говорила ли я правду, или мои слова все еще были частью моего плана заставить его доверять мне. – Все дело в этом месте. Здешние люди безнадежны и невежественны, и здесь нет никакой красоты, только запустение.
Гроул оглядел комнату.
– Красота мимолетна.
– А разруха и отчаяние – нет? – Я тоже села и положила подбородок ему на плечо, вдыхая его мускусный аромат. Я не хотела, чтобы он уходил, но я могла сказать, что он уже начинал беспокоиться.
– Это знакомо. Это надежно, – пробормотал Гроул. – Мне всегда это нравилось. А мое появление внесло смуту в его заведенный порядок. Он и впрямь раб привычки. И все же он отказался от чего-то ради меня.
На некоторое время воцарилась тишина, затем он медленно отстранился, и у меня не было другого выбора, кроме как отпустить его. Он присел на край кровати, как будто часть его хотела остаться, но потом встал.
Сладких снов.
– Я бы лучше спала, если бы ты остался, – пробормотала я.
Гроул заколебался, напряг плечи, глубоко дыша, но затем вышел, не сказав ни слова. Каждый раз, когда я думала, что мы достигли определенной степени близости, он делал что-то, чтобы напомнить мне, что держит меня на расстоянии. Возможно, в какой-то момент мое сердце тоже примет это.
Мы поехали в сторону Лас-Вегас-Стрип[2] с его небоскребами. Все здесь утопало в огнях, и люди веселились. Это было далеко от района, где жил Гроул. Мы остановились перед небоскребом, у дверей которого стояли швейцары. Гроул вышел из машины прежде, чем парень успел открыть дверь с его стороны, тогда швейцар помог выйти из машины мне. Было странно снова оказаться в окружении роскоши. Я чувствовала себя здесь почти чужой, как будто последние пару недель уже настолько изменили меня, что я никак не могла вписаться в мир, частью которого была всю свою жизнь. Эта мысль пугала меня.
Гроул повел меня внутрь здания, положив руку мне на спину. Это был собственнический жест, и в то же время я подумала, что он пытается показать мне что-то еще. Или я пытался разглядеть в этом жесте то, на что Гроул не был способен? Девушка на ресепшене одарила нас слишком лучезарной улыбкой, когда мы направились к лифтам.
Мы вышли на самом верху небоскреба и оказались в огромном пентхаус. Весь декор был выдержан в белых и золотых тонах и было много стеклянных поверхностей. Окна были от пола до потолка.
– Где мы? – спросила я. Все здесь было таким гладким и совершенным!
– В моей квартире, – просто сказал Гроул.
Я застыла на месте.
– Она твоя?
Эта квартира выглядела совершенно необжитой. И за те шесть недель, что я провела с ним, он ни разу не упомянул мне о ней. Я вздрогнула. Неужели прошло целых шесть недель? Боже! И в то же время шесть недель казались слишком коротким промежутком времени для всего, что случилось со мной.
Шесть недель. Без моей сестры. С ней все было в порядке, заверил меня Гроул. А моя мать – я так давно ее не видела!
– Получил ее несколько лет назад, – заговорил Гроул. – Фальконе так расплатился со мной за хорошо выполненную работу, но я ею не пользуюсь.
– Если у тебя есть все это, тогда почему ты живешь в том ужасном доме? Эта квартира выглядит так, будто ты никогда сюда не заезжал. Здесь нет твоих вещей.
Гроул странно посмотрел на меня.
– Потому что она не отражает то, кем я являюсь. Она досталась мне такой, а я здесь ничего не менял, – произнес он раскатисто. – Это слишком… – Он взглядом обвел комнату. – Слишком роскошно для кого-то вроде меня. Она не про меня.
Я остановилась у окна и окинула взглядом Лас-Вегас-Стрип, которая простиралась под нами. Вдалеке была видна бесконечная красная пустыня. Я предпочитала жить в доме, а не в квартире, всегда любила наш старый дом и сад, но он был намного лучше, чем лачуга, которую Гроул называл домом.
– Для кого-то вроде тебя? – повторила я его слова.
