Лакей захлопнул дверцу. Свистнул кнут, и карета покатилась вперед.
Перед глазами одна за другой вставали картинки: Джейк, один и беспомощный. Джейк, истощенный, скорчившийся от холода в темном переулке. Джейк, которого насилует какой-нибудь пьяный урод. Джейк…
- Хватит, - приказал он себе, одной силой воли останавливая поток ужасных образов. Нет смысла предполагать худшее, по крайней мере сейчас.
Сразу после бала он начнет прочесывать улицы Лондона, пока не отыщет Джейка. Но Винсент не знал, ни где начинать, ни даже настоящего его имени. По сути он не знал о том почти ничего. Где он живет? Как проводит время? Что любит больше: виски или джин? У Винсента был только образ: худой, но сильный молодой мужчина с темными волнистыми волосами, которые спадали до самого подбородка, с красивыми губами. В комнате было слишком темно, и ему так и не удалось хорошенько разглядеть Джейка. Интересно, глаза у него голубые или карие? Или, может, зеленые? Но точно не серые - в этом он был уверен.
Откинув голову на спинку, он ровно дышал, пытаясь успокоиться. Джейк - не его собственность. У него нет причин ревновать или удерживать того рядом, хотя как Винсент ни пытался, он не мог отделаться от этих мыслей. Ему нужно было увидеть Джейка. Но неужели он правда верит, что одной короткой встречи ему будет достаточно?
Нет, не будет.
Вот черт.
Вздрогнув, Винсент тихо застонал. Нет! Та часть его, которая желала, чтобы он был респектабельным, крепко стоящим на ногах джентльменом, тем, кого отец гордился бы называть сыном, восставала против мысли о продолжении этого знакомства. И все же… он хотел Джейка.
Винсент выругался про себя и снова зарычал от беспомощности. И что ему теперь делать?
Он потер лицо ладонями и нахмурился. Проклятье. Он забыл шляпу и перчатки в той безвкусной комнате. У слуг борделя уже есть его булавка, почему не оставить им что-нибудь еще? Он вытащил из кармана часы и придвинулся к окну, чтобы разглядеть стрелки в свете уличных фонарей. Десять минут до того, как ему нужно быть у тетушки. Нет времени заезжать домой. Без шляпы он как-нибудь обойдется, а вот перчатки придется взять у дядюшки.
Лучше бы Марсдену быть благодарным за то, чего стоило Винсенту это приглашение. Одного черного цилиндра, одной пары белых перчаток, одного танца с нелюбимой кузиной и отсрочки в поисках одного неотразимого мужчины.
Глава Пять
Оливер сорвал с шеи платок и схватил другой. Задрав чисто выбритый подбородок, он приладил новый платок к шее, так чтобы края легли на воротник рубашки. Поджав губы и сосредоточенно нахмурившись, он смотрел в зеркало над умывальником, уговаривая дрожащие пальцы слушаться.
Солнце зашло несколько часов назад, и только свечи в оловянных подсвечниках разгоняли вечерние тени. Пахло мылом для бритья. Оливер торчал тут уже довольно долго. Если он не приедет на бал в скором времени, то гнева Винсента ему не избежать.
Последний раз поправив узел, он изучающее уставился на свое отражение. Неидеально, совсем не так, как выходит у Винсента, вернее - у его камердинера, но это хотя бы похоже на приличный узел.
Он взял черный вечерний сюртук, висевший на спинке стула, и сунул руки в рукава. Застегнув пуговицы, он попытался руками расправить складки на шерстяной ткани. По-хорошему надо было его погладить, но сейчас уже поздно.
Переступив через куски белого льна на полу, он подошел к прикроватному столику и застыл, протянув руку к нефритовому камешку.
За это время он успел прикипеть к булавке душой. Она почти постоянно была с ним, пусть даже надежно заткнутая в карман жилета. Хотя выходил из дома он эту неделю нечасто - из страха наткнуться на Винсента, - не считая редких поездок к бабке. Ему будет не хватать этой булавки, этого кусочка Винсента, но он же не вор. Подобрав ее с пола, Оливер даже не подумал о последствиях, но не мог же он оставить ее себе. Для Винсента ее ценность была вовсе не в деньгах. Оливер четко помнил первый раз, когда увидел ее на Винсенте, и гордость в его голосе, когда тот сообщил Оливеру, что дедушка решил подарить нефритовую булавку ему, а не старшему брату.
Конечно, были и другие способы вернуть ее Винсенту, но тайно послать ее почтой - слишком трусливое решение.
Ему нужно, чтобы Винсент знал, что это был он. Что Винсент подарил тот неспешный, томный поцелуй именно ему. И дело тут не в эгоистичном желании быть с мужчиной, которого он любил. Просто Оливер больше не мог его обманывать. Даже если Винсент отвернется от него, откажется его знать, Оливер должен сказать ему правду.
Нет, он, конечно, не собирался говорить тому обо всем. Оливер не был трусом, но не мог представить, как смотрит в красивые ярко-синие глаза Винсента и небрежно замечает:
- Кстати, Прескотт, на прошлой неделе ты меня трахнул.
Поморщившись, он вздохнул. Нет, нет. На такое он точно не способен. Но есть и другой способ открыться Винсенту. Способ, для которого не нужны слова.
