Меня словно отбрасывает от нее. Я просто не могу прямо сейчас дышать с ней одним воздухом из-за той дикой волны боли, что исходит от моей жены. Он стал непригодным для жизни. Юлали провожает меня прежним тяжелым взглядом. Она что, думает, что я когда-то смогу поднять на нее руку? Но как ей такое вообще могло прийти в голову? Кто-то делал это раньше? Пытался вбить в нее подчинение с помощью жестокости и боли? Ненависть, такая мощная и жгучая, равной которой не было в моей жизни, стремительно заменяет каждую каплю крови в моем теле. Я хочу знать, кто он. Хочу сжать его горло и наслаждаться видом покидающей его глаза жизни. Господи Боже, никогда, никогда я не хотел убить кого-то так сильно, как хочу сделать это прямо сейчас! И клянусь, я сделаю это, как только узнаю, кто он!
Я заставлю Юлали сказать мне, кто он. Не сейчас. Прямо в эту минуту мне надо уйти прочь, иначе я взорвусь и разнесу все на хрен в мелкие щепки. А моя бесконтрольная ярость совсем не то, что я должен показать Юлали, если надеюсь хоть когда-то наладить все вновь. Потому что, похоже, именно взрыва насилия она и ожидает от меня. Нет! Этого не будет, девочка моя. Не при тебе, ни за что на свете.
Судорожно натянув одежду, я иду к двери.
— Уходишь? — спрашивает Юлали.
— Да. Мне нужно проветриться, — скриплю я, насилуя сжатое гневом горло.
— Ну да. Меня-то ты не поимел, так что, конечно, нужно сходить выпустить пар. Желаю хорошо провести время! — насмешливо говорит она.
Я убью этого ублюдка! Я убью его тысячу раз!
Через несколько шагов налетаю на Камиля, он смотрит мне в лицо и переводит недовольный взгляд на дверь трейлера.
— Что она тебе опять… — начинает он.
— Заткнись! Лучше присмотри тут, — рычу я и иду дальше как можно быстрее, потому что невыносимое желание нанести кому-то или чему-то невосполнимый вред просто распирает меня.
Беру в боксе мотоцикл и выезжаю на арену. Делаю трюки снова и снова, все усложняя их. До тех пор, пока не заканчивается бензин в баке.
Бросаю железного коня прямо у одного из трамплинов и брожу по укатанной поверхности, пытаясь выгнать из головы кровавую пелену. Телефон звонит. Раз. Потом еще. Еще. Не выдержав этой настырности, я достаю его из куртки. Мама. Я попросил Нести позаботиться о ней, пока я не разберусь в наших отношениях с Юлали. Видимо, больше ждать она не хочет. Не хочу ни с кем говорить, но прятаться и избегать разговора — это не в моем характере.
— Да, мам, — устало хриплю в трубку.
— Северин, сынок, как ты?
— У меня все нормально.
— Сынок, припомни, пожалуйста, тебе хоть когда-то в жизни удавалось удачно мне соврать?
Нет, не удавалось. Не значит, что я плохо пытался. Наверное, это в принципе невозможно.
— Мам, пожалуйста, я сейчас не настроен на общение. Прости меня. Может, завтра.
— Очень жаль, милый, но речь не идет о каком-то «общении». Нам нужно поговорить.
— Когда? — вздыхаю я в телефон.
— Вчера, сынок. Это касается Юлали. И, думаю, это очень-очень важно.
Что моя мама может знать о Юлали? Они общались в общей сложности меньше получаса. Но деваться некуда.
— Я приеду к тебе в отель через полчаса.
Вскоре мы сидели в баре при мамином отеле в затененной уединенной кабинке. Мама немного нервно вращала стоящий перед ней стакан с соком.
— Скажи, сынок, Юлали рассказывала тебе что-то о своей родной стае?
— Нет, мам. Она одиночка. Нести удалось выяснить, что она родом из Луизианы. Но больше ничего.
— Боже мой! Бедный ребенок! — В глазах мамы блеснули слезы, и голос задрожал. — Как же она выжила?
— Лали сильная, мама.
— Видимо, даже ты не представляешь, насколько.
Может, и так. Я, выросший в стае и никогда не знавший особой нужды и одиночества, наверное, действительно не смог бы представить, каково это — выживать в одиночку.
— Ну, это только подтверждает то, о чем я подумала, рассмотрев ее.
— Что ты имеешь в виду?
— Не помню, рассказывала ли я тебе когда-нибудь, но в то время, когда я была еще девчонкой, каждая стая вела довольно закрытую жизнь и общение между ними не было столь частым явлением, как сейчас. Но дело в том, что стало очевидно, что численность Изменяющих облик стремительно снижается, так как рождаемость сильно пошла на убыль. Мой отец был очень продвинутым, как вы говорите, для своего времени и увлекался открытиями людей в плане медицины и генетики. Он и предположил, что снижение рождаемости есть следствие того, что стаи живут весьма замкнуто и поэтому большинство членов являются родней в той или иной степени. И это реально ослабляет каждое следующее поколение, накапливая наследственные отклонения и заболевания. Вот мой отец и предложил устроить нечто вроде посещений молодежью других стай и надежде на то, что своих партнеров Изменяющие будут находить как можно дальше от родных мест.
— Но пара ведь одна-единственная. Был ли смысл в этих движняках? — фыркнул я.
— Тут ты прав, сынок. Но не забывай, что до того, как мы обретаем пару, ничто не мешает нам иметь детей от других партнеров. Странности нашей физиологии.
Да, в этом мама права.
— Хочешь сказать, мой дед весьма приветствовал рождение детей вне пары? Вот уж не знал.
