— Что этот человек хотел меня ограбить, говорил мне очень грязные, неприличные вещи… угрожал мне садовыми ножницами… которые я у него сумел отобрать… И со страха… натворил такое… А потом просто убежал оттуда…
— И следователь Вам поверил?
— А что ему оставалось делать? Я — дворянин, уважаемый человек… И он, выгнанный из усадьбы князя за злословие и воровство работник…
— А про… вырезанный язык и запонку с вензелем он разве не спрашивал?
— Конечно, спрашивал. Но я сказал, что не все помню… Но я и правда не все помню… Но раз его язык нашли в кармане брошенного мной окровавленного сюртука, следовательно, я это и сделал…
— Вы положили отрезанный язык себе в карман?? Зачем??
— Не знаю… Я не помню, как это сделал…
— А зачем Вы бросили свой сюртук??
— Он был весь в крови. Мне хотелось скинуть его как можно быстрее… Я и сделал это… Куда я его бросил, я тоже не помнил… Оказалось, что кинул его с моста в воду… И вот вчера его выловили — он зацепился за какую-то корягу… По метке от портного вычислили, чей это был сюртук… А потом пришли за мной…
— И Вы не стали отрицать, что совершили подобное…
— Подобное зверство? Не стал… Та сцена, она у меня стоит перед глазами… Чем дальше, тем чаще… Я… я уже больше не могу… Хочу, чтоб все поскорее закончилось… Ваше Сиятельство, то, что я Вам рассказал, это только между нами, я этого для следствия подтверждать не буду. Даже если Вы перескажете это следователю… Буду стоять на своем… Что убил напавшего на меня… Так будет лучше для всех…
— У Вас есть семья? О них есть кому позаботиться?
— Откуда семья у такого как я? Я… не счел нужным жениться только для того… чтоб скрыть… свои наклонности… Не заслуживает приличная женщина такого, а на неприличной я бы и сам не женился… Даже для подобной цели… Нет, я один… Слава Богу, родители мои давно умерли, а детей кроме меня у них не было… Так что мой позор никому сердца не разобьет…
— А тому человеку… которого Вы ждали в парке? Извините, что спрашиваю об этом…
— Нет, не разобьет… Мы с ним были едва знакомы… Я хотел с ним познакомиться… поближе, но, как Вы понимаете, этого уже никогда не произойдет… Ваше Сиятельство, возьмите это, — Фабер попытался снять перстень, — это Вашей семьи…
— Нет, он Ваш, Адонис подарил его Вам…
— Берегите своих близких, Ваше Сиятельство… И прощайте…
Фабер постучал руками, закованными в наручники, в дверь и попросил увести его в камеру.
В кабинет зашел Никольский.
— И о чем он с Вами разговаривал, Павел Александрович?
— Нес какой-то бред… все про садовые ножницы… что он — кошмар с садовыми ножницами… — не стал говорить всей правды Ливен. — Вы уверены, что он в своем уме? Мне показалось, что он сумасшедший… Интересно, он всегда был таким или лишился рассудка после того, как совершил то злодеяние?
— Наш врач его осмотрел, сказал, что на сумасшедшего он не похож. Завтра ждем светило из Петербурга, что он скажет… Соседи, сослуживцы, которых мы уже успели опросить, никаких странностей за ним не замечали… А я все же сомневаюсь в его адекватности. Наверное, действительно повредился умом… Нормальный человек подобного не сотворит… Ну ткнул бы этими же ножницами в грудь что ли, в сердце попал, убил случайно… Но пытаться голову отрезать? Таких действий человека, который в своем уме, я представить не могу…
— И я тоже… Роман Дамианович, от меня что-то требуется? Подписать какие-то бумаги?
— Нет, зачем же? Все же было неофициально…
— Тогда я пойду? У меня еще столько дел во дворце.
— Конечно, Павел Александрович, не смею Вас задерживать.
Он должен рассказать Анне и Саше, что нашли убийцу садовника. Но он скажет только о том, что им оказался сумасшедший человек. Больше ничего. Он скроет, что убийца совершил свое злодеяние, чтобы отомстить за одного Ливена, которого когда-то любил, и, как он считал, защитить другого Ливена, которого, судя по всему, уважал… Он знал, что когда его брат был молод и очень красив, в него влюблялись… Но представить, чтобы порочного Адониса кто-то мог любить так сильно, чтоб через много лет пойти из-за этого на злодейское преступление, ему было трудно… И все же это было именно так… Но об этом никто кроме него не должен знать…
Но это было не главным. Самым важным было сказать Анне, что тот человек, который мог навредить Шторму, уехал за несколько сот верст, и у нее больше нет причин для тревоги. Пусть она спокойно проведет последний вечер в его доме, наслаждаясь изысканным ужином в приятной компании, а затем айсвайном и прекрасными звуками музыки…
========== Часть 31 ==========
