Дальбергу он отдал приказ ехать в гостиницу, где погиб Серебренников, и тщательнейшим образом осмотреть номер на первом этаже, особенно подоконник и окно. Кто знает, возможно, там все еще остались какие-то следы, например, не полностью вытертый отпечаток подошвы сапога или ботинка. Тогда можно было бы понять, был ли родственник Императора напрямую причастен к гибели Серебренникова. Кроме того, Дальберг должен был побеседовать со служащими гостиницы и горожанами, живущими неподалеку, вдруг кто-то что-то видел. Ливен выдал ему некую сумму из своих собственных средств на тот случай, если кто-то будет заинтересован поделиться информацией за деньги. А такие люди, по его мнению, должны были быть. В книге записей постояльцев не фигурировали ни фамилия княгини, ни ее любовника, значит, портье или даже владельцу гостиницы заплатили за то, чтоб, по крайней мере на бумаге, скрыть их пребывание там. И он надеялся, что деньги, предложенные Дальбергом, могли бы сделать кого-нибудь более разговорчивым. Больше всего он ставил на горничных, убиравших номера. Кому как не им было знать, где могли напачкать своей обувью постояльцы. Горничная не могла не заметить следа от сапога на подоконнике, если, конечно, вытирала его. А несколько целковых помогли бы ей освежить память.
Вскоре после того как Дальберг уехал, подполковнику Ливену принесли записку. Начальник следственного отделения Никольский приглашал его в управление полиции.
— Павел Александрович, мы задержали некоего Фабера, человека, обвиняемого в убийстве Сидорова. Он хотел встретиться с Вами, наедине… очень просил…
— А почему со мной?
— Ему сказали, что Сидоров был раньше Вашим работником, вот он и зациклился на этом…
— Он обвиняемый? Не подозреваемый? — уточнил Ливен.
— Он признался в содеянном.
— Признался?
— Да, признался… И улики против него неопровержимые… Он сказал, что Сидоров пытался его ограбить, напал на него с садовыми ножницами… Угрожал отрезать ему голову… И что он сумел выхватить у него те ножницы и, будучи не в себе, сам попытался сделать с нападавшим то, чем он угрожал ему самому…
— Однако…
— Вы за своим садовником склонности к насилию не замечали?
— К насилию? Нет, не замечал… только к злословию… Как я уже сообщил Вам, Роман Дамианович, он постоянно говорил гадости про других слуг и работников. И был бит ими не раз… Но мне неизвестно, чтоб он сам на кого-то нападал иначе как словесно… Хотя, кто его знает… От подобного человека можно ожидать все, что угодно…
Про видение Анны, что Сидоров угрожал отрезать голову или язык Агапову много лет назад, он, естественно, следователю рассказывать не стал.
В комнату ввели мужчину лет пятидесяти очень приятной наружности, высокого, хорошо сложенного, в дорогой одежде. На его запястьях были наручники, а на правой руке… перстень с синим треугольным сапфиром… Ливен был уверен, что видел этого человека прежде. Но где, при каких обстоятельствах?
— Фабер Герман Георгиевич, — представился он, когда полицейский закрыл за собой дверь.
Имя показалось Ливену смутно знакомым, но откуда — он не припоминал.
— Ваше Сиятельство, я хотел встретиться с Вами, так как никому то, что случилось на самом деле, я рассказать не могу. Никому, кроме Вас… так как это неким образом Вас касается… И держать я это в себе тоже не могу… Мне, кажется, я уже схожу с ума… Вы постарайтесь меня не перебивать… А то мне тяжело собраться с мыслями… И говорить про это тоже тяжело…
Князь Ливен кивнул.
— В тот вечер я ждал в парке… одного человека, но он задерживался. Я услышал, как ссорились два мужчины, и из праздного любопытства пошел за ними, скрываясь за деревьями. Один из них на чем свет клял какого-то князя, который выгнал его из поместья, да еще и приказал высечь, а также всю его семейку… включая ублюдка-племянника, который, чтоб снискать милостей дяди… якобы подложил свою молодую женушку старому ловеласу, что устроил в своей усадьбе… вертеп…
У Ливена заходили желваки, а костяшки на сжатых кулаках побледнели. Что же за мразь был его садовник! Нет, надо было ему язык отрезать еще раньше!
— Я тогда подумал, что если он лил такую грязь на того князя и его семью, то ему еще мало досталось. А второй вместо того, чтоб одернуть его, сказал:
— А что ты хотел, у них, видно, вся семейка погрязла в разврате. Этот, по твоим словам, недалеко ушел от Адониса.
При имени Адонис я насторожился, но посчитал, что это просто… совпадение.
— Адониса?? А какое отношение Адонис имел к князю? — удивился мужчина.
— Как какое? Адонис же был князем Ливеном, братом твоего хозяина. Неужели ты не знал? — спросил второй.
— Нет, откуда? Адонис и Адонис… Они же все там были… под прозвищами… Ты меня за дурака держишь? Или Адонис действительно был князем Ливеном?
— Был, я сам слышал, как другой посетитель как-то называл его по фамилии.
— Значит… мы тогда… поделили денежки Ливена? — гадко засмеялся мужчина. — Слишком много я тебе тогда дал… Ты же его… не обыскивал… А сейчас мне деньги ох как нужны! Так что придется делиться!
— Делиться?? Ты свои деньги промотал, а я на свои дело открыл.
