Ливен вернулся в усадьбу, Анны и Александра все еще не было. Не то что бы он очень беспокоился, но все же… кувшинки не выходили у него из головы. Не в костюме же Саша собирался за ними плыть. Хоть бы ушел подальше, чтоб Анна не видела его… Они-то с Сашей, конечно, друг друга не стеснялись, но раздеться даже не полностью при даме — это было бы… верхом непристойности… Фигура у Саши была, конечно, неплохая, тело не такое тренированное, как у него самого, но и не как у других молодых людей, не знавших физических упражнений… Но Анне определенно не следовало этого видеть… Он надеялся, что Саша это понимал… и не стал вгонять Анну в краску… Не съездить ли к ним… чтоб убедиться, что все… прилично… Он приказал Матвею передать конюху, чтоб седлал Грома, а сам пошел сменить мундир на легкий костюм. Через четверть часа он уже был недалеко от реки.
Чуть не доезжая, он спешился и повел коня под уздцы по узкой тропинке между деревьев. Через пару минут он увидел сквозь ветви склонившихся ив рябь воды и почувствовал прохладу, исходившую от реки. Александр и Анна сидели под ивой на покрывале, разговаривали и смеялись. Между ними стояла корзинка, из которой виднелись головки кувшинок. Саша был босоногий, с закатанными штанинами брюк и без пиджака, у Анны на ногах тоже не было обуви, а подол платья был мокрый и мятый, видимо, она пыталась отжать его. Значит, ранее бродила по воде… Или же… сама пыталась достать кувшинки, зайдя в воду… Он бы этому не удивился.
Гром заржал, и молодые люди обернулись.
— Павел! — радостно окликнул его Саша. — Как хорошо, что ты освободился не так поздно, а то Анна сказала, что ты не знаешь, насколько тебя задержат служебные дела.
— По правде говоря, я мог бы остаться во дворце еще на пару часов, но среди дел больше не было тех, которые нельзя было бы отложить до завтра. Вот на завтра у меня действительно намечено очень много, и мне в любом случае придется пробыть во дворце весь день… Кроме того, сегодня все равно все пошло… не так, как я планировал… поэтому я и решил ехать домой…
— Павел, что-то случилось? — нахмурился Александр.
— Кое-что… Но мне бы не хотелось об этом говорить сейчас…
Анна внимательно посмотрела на Павла, взгляд ее был… серьезным и тревожным… Он понял, что она решила, что это касалось ее видения о Шторме. Он чуть заметно покачал головой. Она еле заметно выдохнула.
— Саша, не привяжешь Грома?
— Да, конечно.
— А лучше попои его до этого, ты знаешь, где.
Александр кивнул, взял у него огромного черного коня и скрылся за деревьями.
— Аня, о том, что произошло, я скажу вам вместе с Сашей. А тебе одной я должен сказать прямо сейчас, что человек, который был в гостинице вместе с той дамой с мундштуком, уехал из Петербурга на пару недель, поэтому мне ничего не угрожает. Значит, причин для беспокойства нет.
— Ты говоришь мне правду?
— Абсолютную.
Анна смотрела на него с неким оттенком недоверия.
— Ну хочешь, я поклянусь?
— Поклянись.
— Клянусь, что этот человек уехал далеко и не причинит мне вреда, — сказал он, добавив про себя «пока»…
— Ну хорошо…
— А почему у тебя платье мокрое? — решил он отвлечь Анну от мыслей о Шторме.
— А это… — махнула Анна рукой,. — Я кувшинку пыталась достать сама, без Александра…
— Ну и как, удалось?
— Почти… совсем немножко не дотянулась, оступилась… и чуть не свалилась в воду, — призналась она. — Но все обошлось, Саша успел меня подхватить… Ты не сердись, я платье не запачкала, оно только мокрое, скоро высохнет…
— А почему я должен сердиться? Не мне твое платье стирать, на это Глаша есть.
— Но я же вижу, что ты недоволен.
— Я недоволен не из-за платья, это такая мелочь, а из-за того, что ты могла упасть, воды нахлебаться… в лучшем случае… А что если бы на дне была коряга или камень… и ты головой ударилась?
— Ну ничего же не произошло.
— И слава тебе Господи… Я за тебя… волнуюсь, девочка моя.
— Я за тебя тоже…
— Аня, я же тебе сказал, что все будет хорошо…
Павел беспокоился за нее из-за такого пустяка как падение в воду, а сам… пытался заверить ее, что ничего не угрожает… его жизни… Как это понимать?
— Павел, а что ты все-таки хотел сказать нам с Сашей? Мне одной ты это не хочешь сказать?
— Ну хорошо. Я был у Никольского, они арестовали человека, который убил Кузьму…
— Да ты что?? И кто это?? А за что он его убил?? За то, что Кузьма его тоже… оскорбил? — оживилась Анна.
— Ну в какой-то мере… Кузьма хотел его ограбить, говорил всякие грязные слова — как всегда, угрожал ему… отрезать теми ножницами голову, если он не отдаст ему то, что у него было — бумажник и ценности…
— Ценности?? У него был тот перстень, что я видела?
— Да, был… Это дорогой перстень. Думаю, Кузьма надеялся выручить за него немало денег, — присочинил Ливен. — Но тот человек, он оказался не из пугливых, но… не совсем нормальных… точнее, совсем ненормальных… Он отобрал у Кузьмы ножницы и сделал с ним то, что Кузьма угрожал сделать с ним самим… Аня, он, похоже, сумасшедший, душевнобольной… Хотя внешне такого впечатления не производит…
— Ты его видел?
