В столовой Александр уплетал свои любимые блинчики с абрикосовым вареньем. Увидев Павла и Анну, он с усмешкой отодвинул тарелку с горкой блинов подальше от края стола, куда сели родственники:
— Это мое.
— Поделись и с нами.
— С тобой не буду, тебе Харитон и так настряпает. Поделюсь только с Анной, — он взял блюдце и отсчитал три блинчика. Потом вздохнул и положил еще два.
Павел картинно взялся за голову:
— О-хо-хо… Вот, Аня, посмотри на юного князя, вроде бы и получившего неплохое воспитание… Ни манер, ни великодушия… Только эгоизм и жадность…
— Я не жадный.
— Нет, ты не жадный, а очень жадный, — усмехнулся Ливен-старший. — И то, что ты так любишь эти блины, твоего поведения не оправдывает.
— Александр, если Вы их так любите, то мне не нужно.
— Аня, прежде чем так говорить, ты попробуй.
Анна обмакнула кончик блина в розетку с вареньем и откусила. Таких вкусных блинов ей еще пробовать не приходилось. Посмотрев на Сашу, она отодвинула свое блюдце с блинами — подальше от него. Потом спросила у Павла:
— Хочешь… один?
Павел уже не смог сдержать смеха:
— Аня, да если бы я действительно так хотел этих блинов, неужели я бы не взял несколько или же не попросил Харитона испечь еще? А то, что ты мне предложила… один, это мне так знакомо… Саша сделал так, когда ему было года четыре-пять. Я попросил его поделиться со мной, и он мне отложил один блинчик из, наверное, десятка. То ли из милости, то ли из сострадания.
— Из опасения, что сам ты мог взять больше. А так я тебя угостил. А клянчить, как ты меня учил, невежливо. Воспитанные мальчики так не делают, — поучительным тоном сказал Александр.
— Вот, через десять с лишним лет я наконец узнал мотив твоего поступка… И что сегодня собирается делать воспитанный мальчик?
— Хотел встретиться с твоим управляющим, поговорить о новых сортах пшеницы, узнать, что он думает о них.
— Добро.
— Я хотел бы пригласить Анну составить мне компанию. Анна, как Вы на это смотрите?
Рука с блинчиком застыла у Анны на пути ко рту:
— Александр, Вы, должно быть, шутите?
— Почему же? Я абсолютно серьезно. Я же, можно сказать, помещик… Поэтому у меня много интересов… в области ведения хозяйства… Я думал, может, Вам будет приятно проехаться в экипаже на другой конец имения Павла или даже прогуляться туда пешком. Погода сегодня замечательная, не так жарко. А после мы могли бы заглянуть на реку. Как раз недалеко от домика управляющего есть очень красивое место. Там заводь, берег пологий, а ивы своими ветками склоняются прямо в воду. Под ними очень хорошо отдыхать, и купаться там тоже хорошо. Мы с Павлом там часто плавали… Анна, если хотите, я могу сплавать, нарвать Вам кувшинок…
Павел усмехнулся про себя — насчет цветов Саша его явно обставил. Нарвать кувшинок для Анны ему бы и в голову не пришло… тем более в полураздетом виде…
— Еще можно взять корзинку с едой и перекусить там… Я захвачу какое-нибудь покрывало, чтоб расстелить на траве.
«Покрывало он хочет на траве расстелить, Остзейский Казанова! Хоть бы целоваться к ней не полез… после кувшинок-то!»
— Ты лучше гвоздичное или лавандовое масло не забудь, а то так комары искусают, что ни кувшинкам, ни пикнику уже не будете рады, — подпортил романтическое настроение Александра своим приземленным наставлением Павел.
Саша положил недоеденный блинчик на тарелку:
— Спасибо, что напомнил. Павел, ты на службу не опаздываешь?
— Пока нет. Кофе допью и поеду, — Ливен-старший, сделал вид, что не понял намека, и просидел с чашечкой кофе и любимым эклером еще минут десять. За это время других предложений по поводу прогулки на природу от Александра не поступило.
Во дворце подполковника Ливена ждал Дальберг и депеша из столицы. В первую очередь он решил ознакомиться с рапортом. Агент из Петербурга докладывал, что императорский родственник уже несколько дней находился в Псковской губернии в имении родителей, куда поехал попрощаться с ними перед своим отъездом в Туркестан. Ливен вздохнул с облегчением. Вряд ли перед поездкой в имение капитан успел разработать какой-то более или менее детальный план мести и нанять для этого нужных людей. Более вероятно, все будет организовано по его возвращении в Петербург, а попытка воплотить это в жизнь — после того, как он отбудет в Среднюю Азию.
