— Аня, извини, что я был зол на тебя. Ты поймешь почему… Видимо, я сам случайно не запер дверь… Но если бы даже комната не была заперта, сюда все равно никто бы не посмел зайти. Это запрещено. Сюда могу входить только я. И Демьян, когда нужно убрать. Больше здесь не бывает никто, даже Саша. Он был здесь, только когда я его маленького на руках приносил сюда, и все. Это… только мое… мое прошлое… Иди за мной…
Он распахнул дверь, которая вела в другую комнату. Затем раздвинул плотные шторы, которые до этого погружали комнату во мрак. Свет упал на портрет на стене. На нем была красивая белокурая барышня с голубыми глазами. На губах была чуть грустная улыбка. Барышня была одета в белое бальное платье, скорее всего, платье дебютантки. От нее как бы исходило сияние…
— И такой ангел был не нужен Дмитрию Александровичу? — только и смогла вымолвить Анна.
— Нет, не нужен… Лиза была моим ангелом… И слишком рано ушла на небеса… слишком рано…
Под портретом стояла та самая кровать, на которой в видении Анны лежала умиравшая Лиза. Анна вопросительно посмотрела на Павла.
— Ты правильно увидела кровать в будуаре, она стояла там какое-то время по желанию Лизы. Ей там было уютнее. Туда и приходил Дмитрий. Кровать перенесли обратно в спальню за два дня до… Лиза хотела быть подальше ото всех. Кроме меня. Я сидел у ее кровати все время… выходил только по надобности… И еще, когда она попросила сыграть для нее ее любимую «Лунную сонату» — в последний раз… С того дня я ее не играл ни для кого кроме себя самого. Сыграл только недавно — для вас с Яковом… Лиза никого не хотела видеть кроме меня. А я видел, как она угасала на моих глазах… Я держал Лизу за руку до ее последнего вздоха. Затем закрыл ей глаза и поцеловал — в последний раз. С этим поцелуем из меня словно вытекла часть жизни. Не из князя Ливена, не из офицера, из меня самого… Я не знаю, сколько я тогда просидел в каком-то трансе… Потом пошел к Дмитрию и сказал, что его жена умерла. А он сказал, что это для меня она была женой, а для него она была княгиней Ливен… Не могу сосчитать, сколько раз я видел во сне те последние мгновения с ней… Сколько раз просыпался от кошмара, что она умирала на моих глазах снова и снова…
— Как же давно Вы живете с этой болью…
— Семнадцать лет, — отвел в сторону взгляд князь.
Анна взяла его за руку, провела в будуар и посадила рядом с собой на диван.
— Вам нужно это отпустить…
— Не могу…
Она положила руку ему на предплечье и стала тихонько гладить его.
— Павлуша… Ты должен… Подумай, разве Лиза бы хотела, чтоб ты так страдал…
Таких слов ему не говорил никто, даже Дмитрий, который сочувствовал его утрате. Боль, которая разрывала его сердце каждый раз, когда он заходил в эти комнаты, стала постепенно отступать — с каждым касанием нежных пальцев…
— Анюшка, похоже, только ты понимаешь, что у меня на сердце… Спасибо тебе. За все, — он поцеловал Анне ладонь.
— Павел Александрович…
— Павел, для тебя Павел… Когда мы одни, только Павел… Или как сама захочешь называть меня… Но не Павел Александрович и не дядя Павел…
— Павел…
— Да, Павел, именно так… Только, прошу, постарайся не обращаться ко мне так на людях. По крайней мере пока. Хорошо?
— Хорошо.
— Вот и славно. А теперь иди переоденься и приходи в столовую, я еще не завтракал, да и ты тоже. После полудня приедет графиня. Ну беги же, девочка моя.
Девочка моя… Его девочка. Его Анна. Его… Ему было почти пятьдесят, но он не понимал, что с ним происходит… Он хотел, чтоб Анна была в его жизни. Он больше не представлял своей жизни без нее… Он отчаянно нуждался в близости с ней… но не той, что бывает между мужчиной и женщиной… совсем не той… Как к женщине он не испытывал к Анне ничего. Совершенно ничего. Ее нежные, ласковые прикосновения никак не будоражили его, не вызывали в нем плотских желаний. Они умиротворяли его, приносили покой и затягивали раны на его сердце, которое до сих пор, казалось, было разорвано в клочья… Она была ЕГО Анной, но он не ревновал ее к Якову. Наоборот, он хотел, чтоб она была с ним счастлива, чтоб Яков дал ей все, что мог, и как жене, и как женщине. Но чувствовал, что если Яков ее обидит, то он не посмотрит на то, что он его племянник. Его Анну не смел обижать никто, ни Яков… ни уж тем более он сам…
========== Часть 4 ==========
Анна поднялась к себе в комнату. Надела лучшее из утренних платьев и сама сделала себе прическу, хотя для этого у нее сейчас была Марфа.
Павел сказал, что по отношению к нему много лет не проявили нежности, чтоб просто утешить… не желали как мужчину, а жалели и сочувствовали как человеку… Как точно он сказал… Павел был красив и лицом, и фигурой, но она ни в коей мере не желала его как мужчину. Единственным мужчиной для нее был и всегда будет только Яков. Павла ей хотелось именно жалеть и сочувствовать ему. И хоть немного облегчить ту боль, которая была в нем долгие семнадцать лет…
