— Аня, понимаешь, я почувствовал какую-то особую связь между нами, я не чувствовал ничего подобного никогда в жизни… Но я боялся, чтоб ты, не дай Бог, не восприняла это как что-то порочное, безнравственное… а не светлое, теплое и… абсолютно невинное… Я не хотел пугать тебя. Но сегодня… это вышло из-под контроля… В тот момент я так нуждался в тебе… в твоем участии… теплоте и нежности… И я не мог отказать себе в этом, пусть бы это и было один-единственный раз… Я осмелился положить голову тебе на колени, а ты продолжила гладить мои волосы… За эти мгновения я бы отдал все семнадцать лет своей пустой жизни, в течение которых никогда не ощущал такой заботы, поддержки, сопереживания, что ты проявила, просто касаясь своими пальцами моих волос… Аня, какая у тебя светлая душа, раз ты про других не думаешь дурно… А у меня, видимо, с темными пятнами, ведь я опасался, что ты могла посчитать, что у меня могли быть намерения воспользоваться ситуацией… Я бы не знал тогда, что бы делал…
— Воспользоваться ситуацией? Павел, ты о чем? — она, сама того не заметив, обратилась к Ливену по имени и на ты.
— О том, как мужчина может попытаться воспользоваться… добротой девушки… Но тебе такая… низость и в голову не пришла… Аня, я никогда не причиню тебе зла. Никогда. Никогда не приму твою нежность… твою ласку… как повод для чего-то… иного… И ласка с моей стороны — это тоже только теплота и нежность, ничего кроме этого, никак не завуалированное влечение — что мужчина может испытывать по отношению к женщине. Я никогда не притронусь к тебе как мужчина…
Он замолчал на мгновение, но все же решился сказать самое главное, даже если будет выглядеть… нелепым… или жалким…
— Но… мне необходимо быть с тобой рядом… хоть иногда… Не отталкивай меня, пожалуйста… — бирюзовые глаза снова смотрели на нее с мольбой, как утром. — Мне достаточно держать твою руку в своей… вот как сейчас, — он чуть сжал ладонь Анны, — чтоб чувствовать… умиротворение… покой… и подобие счастья… чего я не чувствовал с того времени… как потерял Лизу… — Павел словно проникал взглядом внутрь ее, затрагивая потаенные уголки ее души, но она не испытывала неловкости или стыда, как если бы подобным образом на нее смотрел кто-то другой. — Аня, не пойми меня превратно. Это не романтические чувства или любовь мужчины к женщине, определенно не это, ведь я знаю, что это такое. К тебе у меня совсем другое чувство, но я не могу даже себе объяснить какое…
Вот, кажется, он сказал все, что хотел… Все получилось сумбурно, скомкано, нескладно, так, что, наверное, истолковать это можно было как угодно… Только бы Анна не посчитала его сумасшедшим, а то и вовсе подонком, который пытался заговорить барышню, чтоб скрыть свои грязные намерения… Но ничего уже не изменить… Стоит лишь надеяться на чудо… Он был слишком взволнован, чтоб далее удерживать взгляд и отвел его в сторону.
Анна призадумалась — задуматься действительно было о чем, а затем позвала его:
— Павел…
— Да, моя девочка?
Она посмотрела прямо в глаза Павла, говорившие больше, чем все слова, которые он только что произнес.
— Такое чувство, что это родство, только не кровное, не физическое, а душевное? Когда ты нашел родного человека и он стал как бы частью тебя, твоей души… и тебе с ним хорошо? И ты хочешь показать ему своей теплотой и нежностью, как он много для тебя значит, как тебе дорог, и пытаешься помочь ему преодолеть… тяжелые моменты? Что ты его понимаешь, чувствуешь и… надеешься, что он чувствует то же самое?.. — Анна ощутила, как от волнения Павел еще больше сжал ее руку. Ей не хотелось выдернуть ее, наоборот, ей хотелось, чтоб он так и держал ее. Потому что… им обоим в этот момент это было необходимо. — Но это не единение с любимым человеком, когда вы с ним одно целое… как бывает между мужем и женой… Это совершенно другое…
— Да, пожалуй, душевное родство — это именно то, что я чувствую по отношению к тебе. Как точно ты это выразила… — на сердце у Павла отлегло, а душа — ликовала? Что Анна поняла все так, как это чувствовал он сам. Только сейчас он заметил, как крепко сжал руку Анны — хоть бы не сделал ей больно, он раскрыл свою руку и поцеловал ей ладонь. — А я в свои почти пятьдесят не мог найти для этого подходящих слов…
— Зачем Вы… ты говоришь про свой возраст? Хочешь, чтоб я чувствовала себя маленькой девочкой?
— Ты всегда будешь моей девочкой, маленькой, большой, но моей… Якова и моей… и ничьей больше…
— Он будет ревновать? — забеспокоилась Анна.
— Конечно, будет. Это же Яков, — чуть улыбнулся Павел. — Но не потому, что подумает о чем-то непристойном между нами, а так как не захочет тебя ни с кем делить…
— Павлуша, он… поймет? — волнуясь, она и не обратила внимания, как назвала Павла
— Вряд ли, если ты назовешь меня Павлушей при нем, — засмеялся Ливен. — Павла он еще стерпит. Но не Павлушу.
Анна зарделась, Павел был Павлушей в тот момент, когда… он в этом нуждался… Но как ее угораздило так назвать его в обычном разговоре?
— Извините… Извини, если это показалось тебе… неподобающим или неуважительным…
