Семнадцать лет, за которые он, похоже, не имел возможности даже по-настоящему выплакать свое горе, поговорить по душам о своей утрате, а так и держал все в себе. Кому можно было рассказать такое да еще ожидать понимания и сочувствия? Он сожительствовал с женой брата и прижил с ней бастарда. Любовница умерла, ее супруг забрал байстрюка и сделал его своим законным наследником… Ведь именно так люди бы все и восприняли. Кому тут было сочувствовать? Явно не Павлу, а обманутому мужу, который несмотря ни на что повел себя благородно. А что муж не любил свою жену, что она ему и вовсе была не нужна, это уже дело десятое… Кто поймет, что это Павел был настоящим мужем Лизы, что безумно любил ее и их сына, которого у него забрали… Забрал брат, которому был нужен законный наследник, а не его мать, которая для него была лишь княгиней, женщиной носившей его титул и имя, и более никем… Не единственной любимой женщиной как для Павла, по которой он убивался вот уже сколько лет…
Бедный Павел. Бедный ее Павел. Ее Павел… ЕЕ Павел? Да, ее Павел. Только так, а не иначе. Не князь, не Его Сиятельство, не Павел Александрович, не дядя Павел, а Павел, ее Павел. Павел больше не был для нее просто знакомым или родственником мужа. Он стал для нее близким человеком, близким и дорогим, и отрицать это было бессмысленно. Он был нужен ей, как и она была нужна ему. Она чувствовала, что всегда могла рассчитывать на его понимание и сочувствие, как и он на ее, что он всегда поддержит и никогда не осудит… Что если б он был рядом, когда они с Яковом поссорились, именно к нему она бы пошла, чтоб рассказать о случившемся, спросить совета… и почувствовать душевное тепло, которое он бы ей дал, держа ее руку в своей… как тогда на скамье у их дома в Затонске…
За завтраком, где им прислуживал Матвей, они обменялись всего парой фраз. Анна сказала, что накануне она собиралась начать писать письмо мужу, но так и не сподобилась. А князь, что отправил племяннику телеграмму из Петербурга, что они добрались до усадьбы благополучно. Ливен спросил ее, понравилась ли ей усадьба — она сказала, что дом великолепен, вид на пруд очень живописен, а вот сад она еще осмотреть не успела. И тогда после завтрака Его Сиятельство пригласил гостью прогуляться в сад, чтоб показать ей наиболее красивые места, где она могла бы потом отдыхать, например, читая книгу.
Они вышли из дома, но Павел не обращал внимания на то, что было вокруг, он провел ее мимо красивых цветочных клумб, мимо кустов, подстриженных в форме разных фигур, мимо фонтана… и увлек в куда-то в глубину сада, где под большим раскидистыми деревом стояла скамья.
— Давай здесь присядем.
Они сели рядом, и Павел взял руку Анны в свою, таким, казалось, привычным жестом, будто делал это уже множество раз.
— Аня, нам нужно поговорить о том, что случилось… Я не думал, что это произойдет… а если и произойдет, то по крайней мере не так быстро… Не через день после того, что было в Затонске… Еще там я почувствовал… нечто необычное — когда уговаривал тебя поехать ко мне.
— Вы хотели…
— Ты, — поправил ее Ливен. — Называй меня на ты, когда мы одни… Нет больше «Вас» после всего… для меня… Надеюсь, что и для тебя тоже…
— Вы… ты хотел, чтоб я поехала к… тебе, потому что… что-то почувствовал тогда? — Анна не понимала, что хотел до этого сказать Павел.
— Я хотел, чтоб ты поехала, чтоб, если все же в Затонске будут какие-то неприятности, ты была далеко оттуда… и рядом со мной… Ну и чтоб Яков остался наедине с самим собой, если он считает, что так ему будет легче… Я очень хотел, чтоб ты поехала…
Ливена разрывали противоречия — сказать, то что он хотел, или нет? Он был зрелым мужчиной, Анна — молоденькой женщиной, можно сказать, девочкой. Сможет ли она понять его, если он сам не до конца разобрался в себе? Как сказать так, чтоб им обоим не было неловко? Чтоб не отпугнуть ее своим признанием? Может, лучше промолчать? Но что, если то, что произошло комнате у Лизы, случится еще раз? Он боялся повторения подобного, но… не исключал возможности, что так может случиться… Что если Анна… заподозрит его в чем-то… греховном? Где найти правильные слова? Господи, он как будто собирается с духом признаться в любви! Нет, признаться в любви, наверное, было бы легче… Может, все же не говорить? Но если он не скажет сейчас, то будет жалеть об этом до конца жизни, он знал это абсолютно точно…
