— Да, я была представлена ему и Александру. Для дамы князя очень большая честь быть представленной его семье. И уж совсем невиданная честь быть приглашенной провести время с членом его семьи.
— А Вы бывали здесь прежде?
— Да, однажды, зимой. Может быть, месяц спустя после кончины Дмитрия Александровича. Князь приглашал меня на конец недели. Он, верно, решил, что в компании ему будет лучше, но… предпочел службу… и одиночество. После того, как он приезжал из дворца, он занимался бумагами. Почти все время. И мы виделись разве что в столовой… Но я ни в коей мере не в претензии. Я понимаю, что так, видимо, ему было легче.
«Бедный Павел… Ему и горе было разделить не с кем. Пригласил даму и понял… что ее присутствие совершенно лишнее… Бедная Наталья Николаевна — пригласил к себе кавалер, но… внимания должного так и не оказал…»
— Что же Вы тогда так и скучали?
— Зачем же? Хоть и была зима, а дни были прекрасные — теплые, солнечные, я в волю накаталась по окрестностям в княжеской двуколке.
— А Вы много где бывали?
— Ну не так чтобы очень… Большой возможности путешествовать не было, а вот жила в разных местах. В Петербурге, в паре мест не так далеко от него — сначала с первым мужем, а потом со вторым, ну и, конечно, в имении графа… но в нем не по несколько недель в год, а постоянно только после его смерти… Я… дважды вдова…
— Дважды… Как это… ужасно… терять любимых.
— Да, Анна Викторовна, это очень больно… Но благословение Божие, если рядом есть человек, который поддержит…
— А что же случилось? Если я могу спросить…
— Оба моих мужа были военными, офицерами, вместе служили. Андрей, мой первый муж, погиб на войне с турками. А Константин, граф Потоцкий, был там ранен. Он так же переживал смерть Андрея, как и я. Мы в то время с ним и сблизились как друзья… Я потеряла мужа, а он… тоже оказался один, расстался с дамой, которой после войны собирался сделать предложение… но этого, слава Богу, не произошло… Понимаете, у них, казалось, были взаимные чувства, и дело шло к помолвке, а тут война… А вернулся он раненый, у него было ранение в ногу, все, слава тебе Господи, зажило, только прихрамывал немного — на погоду, и шрамы были… некрасивые… Вот эта дама и сказала ему, что ей не нужен хромоногий калека… на которого в постели-то и смотреть противно… Но об этом я узнала уже после нашей с ним свадьбы, он просто как-то проговорился… как счастлив, что я его люблю и такого — страшного со шрамами, не как другая…
— Не любила его эта дама! — заявила Анна. — Если бы любила, разве бы ей было важно, сколько у него шрамов и как они выглядят, — она подумала о том, что у Штольмана не один шрам, но никогда от этого он не был для нее менее любимым и желанным.
— Абсолютно с Вами согласна, что она его не любила… Поэтому я и говорю, что хорошо, что они не поженились. Что бы могло быть, если б они поженились, а потом, уже после свадьбы, она стала ему говорить, как он ей противен… Какому же человеку такое будет приятно? Но тогда я только знала, что эта дама нашла себе другого кавалера, и что граф поначалу сильно переживал… Приходил к нам с сыном сначала редко, а потом все чаще и чаще, а уж как каждый день стал приходить, а потом из-за службы несколько дней не смог, тут мы оба и поняли, что друг без друга тоскуем… и не можем врозь… Так и жили, души друг в друге не чая, пока несчастье нас не разлучило… навечно…
Анна вопросительно посмотрела на графиню.
