— Аня, через несколько месяцев, когда вы с Яковом переедете в Петербург, это будет реально. Балы, приемы, салоны… светская жизнь… и светские сплетни в придачу.
— Мне кажется, что Яков не будет рад такой жизни, да и ты, я слышала, не любишь свет.
— Что ж, придется полюбить. Ради тебя.
— Ради меня?
— Да, ради тебя. Аня, ты будешь единственной дамой из семьи князей Ливенов в Петербурге. От меня и Якова будут ожидать, что ты будешь появляться с нами в свете. Знаю, что Яков будет находить поводы избегать высшего общества. Но мне как князю подобное не всегда удается, да и, если честно, сейчас, когда есть ты, я этого и не хочу… Я хочу, чтоб ты заняла достойное место в свете как племянница и невестка Их Сиятельств князей Ливенов. Поэтому мне самому придется сопровождать тебя, когда Яков не сможет или не захочет куда-то идти. И я буду более чем счастлив делать это.
— Спасибо, конечно… Но вряд ли это возможно… Даже по той причине, что одно бальное платье — не для Затонска, а для высшего общества Петербурга это целое состояние… Мы с Яковом не можем себе этого позволить… у нас нет таких денег, — смущенно сказала Анна.
— Зато они есть у Ливенов. У Саши и меня. И одеть уж одну-то женщину у нас хватит средств…
— Павел, о чем ты говоришь??
— Я говорю о том, что Ливены не нищие, чтоб не позволить себе заказать несколько бальных и вечерних платьев для единственной родственницы в Петербурге.
— Якову это не понравится, — покачала головой Анна.
— А кто его будет спрашивать? Неужели ты еще не поняла, что это я решаю многие вопросы, которые касаются семьи? После смерти Дмитрия я сейчас старший из мужчин этой части семьи Ливенов, по сути — ее глава. Теперь на мне лежит ответственность, как она будет существовать, как будем жить мы все — я, Саша и вы с Яковом. И Якову придется с этим смириться, — Анна в который раз за время ее пребывания в усадьбе увидела Его Сиятельство князя Ливена. Один из них был тогда, когда он расправился с неучтивым садовником, оскорбившим его семью… — Аня, — смягчил он тон, — вам с Яковом придется привыкать к новой жизни… и жить по ее правилам… По-другому уже не получится… И если от племянницы и невестки князей Ливенов ожидается, что она будет блистать в свете, то у нее будут самые лучшие наряды, которые Ливены могут себе позволить. Мы, конечно, не Голицыны или Шереметевы, нам до них ох как далеко, и все же позволить себе мы можем достаточно… Ты не будешь выглядеть хуже той же графини… По крайней мере на балах…
— А с Лизой ты танцевал? — Анна решила направить мысли Павла чуть в сторону от обсуждения возможностей покупки ее бальных платьев.
— Да, несколько раз.
— Она хорошо танцевала?
— Нет, она была слишком застенчивой для этого. Но для меня это было не важно. Впервые я танцевали с ней на их с Дмитрием свадьбе…
— На их свадьбе?
— Да, я пригласил ее после их с Дмитрием танца, я видел, что ему и танцевать-то с невестой не хотелось, да и ей с ним тоже. Подумал, ну, может, ей будет в радость потанцевать с другим мужчиной, коль муж ей не мил. Чему радоваться, когда насильно выдали замуж за почти старика, к которому не было никаких чувств? Она выглядела грустной, но в то же время очень хорошенькой в своем подвенечном платье, которое ей очень шло. Я тогда сделал ей комплимент про то, как она очаровательна.
— Ах, Павел Александрович, — ответила она, — как бы мне хотелось Вам верить. Но я ведь знаю, что это не так. Вы просто слишком добры ко мне. Как всегда. Не может невеста, которая выходит замуж по неволе, выглядеть очаровательно… Как я мечтала когда-то, чтоб у меня было такое красивое подвенечное платье, такой свадебный бал… И у меня сегодня все это есть… Но разве я могла когда-то представить, что все это может быть… но без того человека, которого я полюблю или хотя бы буду относиться к нему с симпатией?
— Елизавета Алексеевна, я понимаю, что мой брат намного старше Вас, и что Вы не хотели выходить за него, но ведь такие браки не исключение… Бывает, что симпатия между супругами возникает позже…
— Павел Александрович, я не надеюсь на это. Я знаю, что я ему совершенно не нужна. И никогда не буду нужна… как могла бы быть нужна кому-то другому… Я очень признательна, Павел Александрович, что Вы меня пытались утешить. Только Вы один… никто более… Остальным все равно, каково мне сегодня… и каково будет потом… в доме князя… Вы ведь будете бывать у нас хоть иногда? Правда? Я… буду ждать Вас…
— Аня, я тогда понял, сколько было в этом… казалось бы, простом приглашении. Больше, чем я смел надеяться… Она будет ждать меня… Я прекрасно понимал, что между нами никогда ничего не может быть. Но просто видеть ее для меня уже было бы счастьем…
— Ты ведь будешь бывать у нас хоть иногда? Правда? Я буду ждать тебя…
Павлу показалось, что земля повернулась вспять на двадцать лет… И он сказал то же самое, что и тогда:
— Непременно. Всегда, когда мне позволит служба…
— Павел, а почему ты говоришь, что Дмитрий Александрович был почти старик, когда он женился? Сколько точно лет ему было? И Лизе?
