— Павел, как ты все это описываешь… с душой… Скажи, сколько человек тебя знают… таким?
— Каким?
— Романтиком, быть может?
— Романтиком? Моя жизнь и служба не позволяют мне быть романтиком. Но, возможно, в глубине души я и такой… тебе виднее… А сколько человек знают меня таким — Дмитрий, Лиза и… ты. Больше никто…
Анна поняла, почему Павел никогда не приглашал любовниц в свои покои, он не хотел, чтоб они видели, каков он на самом деле — не светский лев, дамский угодник… а романтичный, чувственный и… ранимый человек.
— Аня, а ты сама была на море? — Ливен сменил направление разговора.
— Нет, никогда.
— А хочешь его послушать?
— Послушать?
— Да. Пойдем в комнату.
Ливен взял с полки большую раковину:
— Приложи к уху и послушай. Говорят, что это похоже на шум моря.
Анна сделала, как сказал Павел.
— Если хочешь, возьми себе.
— Нет, я не возьму, это твое… Павел, если ты так любишь море, почему ты не стал морским офицером?
— Потому что моего мнения отец никогда не спрашивал. Он решил, что я буду военным. Его Сиятельству Александру Николаевичу перечить было невозможно. Да и моря я в детстве по сути дела не видел, хоть у Ливенов и есть усадьба на Рижском взморье. Но там я впервые побывал, когда уже был почти взрослым. До этого я видел только Неву и Финский Залив в Петербурге. Но корабли я, конечно, видел, как и морских офицеров. Но я даже не мечтал, что могу быть одним из этих офицеров с кортиками. Мне была уготована другая судьба. А потом, лет в пятнадцать-шестнадцать, побывал на море… и до сих пор восхищен им… Пойдем, я покажу тебе другие комнаты.
Они вышли в коридор.
— Самые большие покои мои и Лизы. Они соединяются дверью через гардеробные. Лизины комнаты сейчас закрыты. За Лизиными комнатами кладовая. С другой стороны коридора покои Дмитрия, Саши и за ним, с торца — ваши с Яковом. С другой стороны от них — кладовая, та, что примыкает к комнатам Лизы, так что мешать вам никто не будет.
Павел провел ее по покоям, которые находились в конце коридора. В них была жилая комната, спальня, ванная и гардеробная. Комнаты были поменьше, чем у князя, как он и сказал. Мебель была попроще, кровать большая, больше чем у них в Затонске, но без полога. Все было в бежево-коричневых тонах.
— Аня, это пока так. Потом Вы с Яковом сможете переделать тут все по своему вкусу.
— Что значит переделать?
— Поменять мебель, занавеси… Что угодно. Сделать так, как будет нравиться вам.
— Павел, распоряжаться в твоем доме? Это невозможно.
— Аня, теперь это и ваш дом, и вы должны чувствовать себя здесь именно как дома, а не в гостях… Можешь даже подумать, что бы ты хотела поменять здесь к своему следующему приезду. Если тебе придут в голову какие-то идеи, скажи мне, не стесняйся. Вам должно быть здесь комфортно, ведь, думаю, после переезда в Петербург вы будете бывать здесь не так уж редко. По крайней мере я на это надеюсь. А теперь пройдем в комнаты Дмитрия.
Покои Дмитрия Александровича были по размеру примерно такими же, как те, что Павел предполагал отдать ей с Яковом. Здесь была мебель, похожая на ту, что была в «их» комнатах. Только кровать была не такой широкой. Это, по-видимому, потому, что жены у князя не было, и большая кровать ему была не нужна. Павел был прав, что комнаты были обезличенные, по ним не скажешь, кто тут жил, действительно как гостиничный номер — заехали на время и уехали, оставив его таким же для других гостей. Павел провел ее даже в гардеробную, и там обнаружилась вещь, принадлежавшая князю — сюртук.
— О, я совсем про него забыл, — сказал Павел. — Дмитрий оставил его потому, что он уже выходил из моды и забирать его в Петербург он не захотел. Но сказал, что в деревне он ему еще может послужить. Демьян спросил меня, что с ним делать. Я сказал оставить там, где он был. Ну вот он до сих пор здесь и висит.
— А ты в комнаты к Дмитрию Александровичу не заходишь?
— Очень редко да и то только в гостиную. Я ведь сказал тебе, что комнаты безликие. Если бы здесь было много вещей Дмитрия, которые мне бы напоминали о нем, может, и заходил бы чаще. Но, как видишь, здесь ничего нет. Кроме того, я бываю в его особняке в Петербурге, так что ностальгии относительно этих комнат у меня нет.
Они все еще стояли в гардеробной. Павел взял сюртук и прикинул к себе.
— Помнишь, я говорил тебе, что Дмитрий был меня чуть повыше? Видишь, рукава мне немного длинные?
Анна хотела помочь Павлу приложить сюртук получше, но, дотронувшись до него, на мгновение увидела дух князя в этом сюртуке, стоявший рядом с ними, и отпрянула назад.
— Аня, в чем дело? Я что-то сделал не так?
— Нет, нет. Это не ты… Я только что видела дух Дмитрия Александровича…
— Снова?
