– Вот теперь, кажется, поняла. Несмотря на все сказанное, господин Пестов будет моим доверенным. Это мое право хозяина. Но чтобы впредь оградить себя от ваших советов и наветов, порочащих доброе имя честного труженика, основанных только на подозрениях, вынуждена буду поставить в известность уфимского губернатора.
– Прошу вас этого не делать!
– Почему?
– Не стоит беспокоить его превосходительство. Мой разговор с вами носит частный характер. Начат мной из личных добрых побуждений, из простого желания предостеречь вас от людей, способных причинить большие неприятности. Надеюсь, согласитесь со мной?
– Хорошо! Но в свою очередь позволю себе предостеречь вас относительно Дымкина. Попрошу вас оказать услугу. Напомните ему… Впрочем, сама это сделаю. Напомню, как, ему подобает вести себя на Урале.
– Неужели у вас есть для этого основания?
– Несомненно!
– Чувствую, речь идет о каком-то слишком деликатном деле. Вряд ли оно входит в мою компетенцию. Вообще, разрешите считать, что мое посещение было визитом обычной вежливости. Знакомство с вами убедило меня, что в крае появилась хотя и юная, но разумная промышленница, понимающая свое назначение в империи в то время, когда в ней еще не наступил покой после дикого революционного бунтарства. Ваше горячее заступничество за Луку Пестова меня восхитило. Но позволю снова посоветовать ни в коем случае не обострять отношений с господином Дымкиным. Мне он известен лучше, чем вам. Не делайте поспешных умозаключений и опрометчивых шагов против него. У Дымкина всегда найдутся видные и достойные защитники.
– Защитники, конечно, найдутся, но посмею усомниться в их достоинстве.
В зал неторопливо вошел Лука Пестов.
– Прошу прощения, Софья Тимофеевна, вас хочет повидать приказчик Дымкина. Позволите ему подождать?
– Что ему нужно?
– Принес деньги.
– Не принимайте. Попросите, чтобы напомнил хозяину, что согласно уговору он должен прислать мне золото.
– Слушаюсь!
Взглянув на исправника и поклонившись хозяйке, Пестов ушел.
– Решительно действуете, – сказал исправник.
– Требую точного выполнения договоренности.
– Решительно иного ничего не могу сказать. Однако недосказанное выражаете интонацией голоса, – исправник покачал головой и засмеялся. – Да, не уральская у вас манера вести беседу.
Распахнув широко боковую дверь, в зал вошла Олимпиада Модестовна.
– Слава богу, здесь вы еще, Алексей Алексеевич! Ты пригласила гостя отобедать, чем бог послал?
– Еще нет. Но помнила об этом. Вы, надеюсь, не откажитесь?
– Не посмею. Тем более что смогу узнать от вас столичные новости. Здесь нас всех интересует господин Столыпин. Интересно узнать, что о нем в Петербурге думают. Олимпиада Модестовна, в каком часу обедаете?
– В два часа.
– Тогда позвольте на время удалиться? К обеду не опоздаю.
– Пожалуйста, Алексей Алексеевич.
– Честь имею.
Исправник, звеня шпорами, вышел из зала с довольным выражением лица.
– Господь с тобой, Софья!
– Чем, бабушка, недовольна?
– Слышала за дверью вашу беседу. Он, милая, исправник: сплетник и наушник.
– Подслушивать, бабушка, стыдно!
– Ладно. Мне плевать. Хорошо, что догадалась подслушать. Заносишься. Забываешь, что он – власть над нами. Исправник всегда будет прав! Особливо теперь.
– Успокойтесь, бабушка!
– Рисковая ты! За Луку как заступилась! Ах, как струхнул, когда про губернатора намекнула. Поняла, зачем приходил? За взяткой! Вот и показала сразу девичьи коготки.
– Не приведи бог, какой хапуга!
– Решила не давать?
– Конечно!
– Мне приходилось.
– Вы добрая, а главное, перед шпорами пугливая.
– Увижу, какая сама храброй будешь. Может, и тебя испугают. Не сердись, что к обеду позвала. Надо уметь характер вовремя показать и тут же дать понять, что есть в нем и отдушина доброты. Сказ твой о Дымкине его озадачил. Знает, что тот вор и курощуп. Но золота тебе от Дымкина не видать.
– Подождем.
– Сколько считаешь за ним?
– Подсчитываем.
– Хитришь, не хочешь сказать бабушке?
– Сами знаете, сколько позволили своровать.
– Беда с тобой. Не сносить тебе головы. Вся в отца. Такой же настойчивый да упрямый был, а чем кончил?
– У бедного было больное сердце, а мое – здоровое. Распорядись, бабушка, чем будем угощать исправника. Ты ведь не раз его угощала. Пойду в контору.
– Ступай!
Старуха поцеловала внучку в щеку. Софья, засмеявшись, ушла. Оставшись в одиночестве, старуха подошла к окну и, смотря в него, начала по привычке разговаривать сама с собой: «А ведь зря позвала Зворыкина обедать. Петровна с Софьей зубастые. Не дадут спуска, ежели ввернет неладное. Он мужик злопамятный. Да все равно. Снявши голову, по волосам не плачут».
Услышав покашливание, обернулась, увидела пришедшего Луку:
– Куда торопишься?
– Хозяйку ищу.
– В контору пошла. Погоди!
– Стою.
– Пошто губишь Софью?
– Чем?
– Тем, что не удерживаешь от ссоры с Дымкиным.
– Пробовал.
– Не слушает?
