– Вот вы где? – смеясь, шепотом произнес неожиданно пришедший Новосильцев. – Хотелось поразить вас внезапностью, посему просил о себе не докладывать. Только попробуйте сказать, что явился не ко времени. – Поздоровавшись со всеми, Новосильцев спросил: – Какие новости?
– Новости такие, – ответила Койранская. – Мы к вам собираемся, Вадим Николаевич.
– Прекрасные новости. Угадали мои мысли, с коими переступил ваш порог. По выражению ваших лиц догадываюсь, что всем обо всем известно. Вас, Владимир Власович, сегодня к себе не приглашаю. Скоротайте лучше ночь в Златоусте. Понимаете?
– Вполне.
– Через денек-другой милости прошу! Сестра шлет привет. У нее почти стих кашель. Итак, господа хорошие, ужинать будем у меня. Но у вас подождем доктора, а пока…
– Будем пить чай с молоком и с коньячком.
– Непонятно как-то сказали, Ольга Степановна, – сказал Новосильцев.
– Этот рецепт Кустовой.
– Такого напитка, признаюсь, еще не пробовал. Охаивать не буду. Может быть, и неплохо на вкус. Тургоякская женщина с инициативой. Буду рад выпить рюмку коньяку, но без примеси молока и чая.
– Охотно присоединяюсь к вам, – добавил Вечерек.
Над Златоустом на приветливом холодном небе с яркими звездами, над лесистой вершиной Косотура, висел, как серьга, молодой месяц.
Серая в яблоках тройка неслась в снежной пыли по сугробным городским улицам, а вбежав в ворота усадьбы Новосильцева, остановилась у парадного. Хозяина в доме ждали. Как только он и сестры Койранские подошли к двери, ее створы распахнул Закир.
В доме звучала музыка.
– Кто играет? – спросил Новосильцев слугу.
Закир бодро ответил:
– Кто? Гостья. Хорошо. Совсем, как ты сам, барин. Скажу ей, что приехал.
– Не надо.
Все трое пошли через комнаты, слушая григовский танец Анитры. Дверь в гостиную открыта. В комнате темно. В камине огонь. Свет пламени обвел в темноте контур игравшей на рояле Ксении Вороновой. Лежавшая возле нее овчарка, приподняв голову, навострила уши и заворчала. Ксения заговорила:
– Кто тебя сердит, Старатель? Никого ж нет. Одни с тобой.
Новосильцев громко сказал:
– Он нас чувствует.
– Вадим Николаевич, вернулись!
Перестав играть, Ксения встала и пошла к двери, но, увидев около Новосильцева женщин, остановилась.
– Привез гостей, Ксения Власовна. – Новосильцев зажег свечи в канделябре. – Знакомьтесь… Ксения Воронова, сестры Койранские, Ольга Степановна – холостая художница. Вчера о них говорил вам.
– Я в халате. Не предупредили.
– Не мог. Не был уверен, что смогу их привести.
Ксения Воронова стояла возле рояля в ватном халате с хозяйского плеча. Его рукава ей длинны. Она завернула их, на синем бархате появились белые шелковые обшлага. Темные волосы Ксении заплетены в косу. Хорошо виден прямой тонкий пробор. Ее шея повязана платком.
– Имейте в виду, что приедет еще сам Вечерек и доктор. Вам будет веселей.
– Мне у вас не скучно. Вот я вам наверняка надоела. Оставляете меня одну-одинешеньку. Проснулась в сумерки. В доме тишина. Сказали, что вы уехали, и мне разом стало не по себе.
– Боялись?
– Нет. Бояться временно перестала. Просто привыкла, что вы около меня. Боюсь одиночества. Оно пугало меня весь путь до Урала. Пришла в гостиную. Закир затопил камин, а я села к роялю.
– Почему скрывали от меня, что играете?
– Два года не прикасалась к клавишам.
– Ваше призвание в жизни – музыка, а вы бегаете по глухим дорогам Сибири!
– Больше не буду! Уральские дороги родные. Как хорошо, что вы пришли!
– Нам хотелось увидеть вас. Мы дружим с вашим братом, – сказала Надежда Степановна.
– Так приятно говорить с людьми, не бояться их, не стараться прочесть по выражению глаз их скрытые мысли. Но скоро опять буду бояться людей, придумывать для них наспех биографию.
– Завтра еду в Кушву к вашей матушке, – сказала Ольга Койранская.
Ксения метнулась к ней, обняла, прижалась головой к груди:
– Уговорите маму приехать ко мне! Знаю, ей будет это трудно. Отцу скажите…
– Говорите! Точно передам слово в слово.
– Скажите ему, что видели меня. Что люблю их одинаково сильно. Но прошу, уговорите маму приехать ко мне!
– Она приедет, – твердо сказала Койранская.
– Вы уверены?
– Конечно, приедет!
– Увидев маму, вы почувствуете, какая у нее ласковая душа. Она любила меня. И пережила из-за меня столько страданий.
– Успокойтесь, – сказала Надежда Степановна. – Разве не знаете, что никакие страдания, причиненные детьми, не способны уменьшить материнскую любовь.
– Откуда вы такие?
– Какие?
– Добрые, ласковые. Теперь понимаю, почему брат обожает вас.
– Он тоже хороший. – Ольга Койранская, сказав, пошла к камину. Положила на каленые угли поленья. – Я с Владимиром на «ты».
– Счастливый Володя! Около него чудесные люди.
– Мы восхищены вами! Вашим мужеством. Как решились?
– С отчаяния. Уверила себя, что если останусь в той глуши, то до скончания ссылки сойду с ума.
– Бежали в одиночестве?
