— Официально в замке шиноби нет. Но Куо тот еще прохвост, я всегда подозревал, что у него множество друзей как в замке, так и за его пределами. Он вовсе не так прост, как кажется. Куо способен натворить такого, что у других самураев волосы дыбом встанут, но когда нужно, может стать серьезным и рассудительным. А еще он хороший друг!
— Да! — Кицунэ с энтузиазмом кивнула. — Я это сразу заметила! Уж в чем-чем, а в людях-то я разбираюсь!
Бабушка Така, тихо сидящая в уголочке и присматривающая за молодежью, чуть книжку из рук не выронила. Да уж, из Кицунэ знаток людей просто великолепный! Злобный хозяин, державший ее в подземелье и кормивший баснями об ужасах внешнего мира, капитан дворцовой стражи Маэда Тоширо, ходивший в ухажерах, да скорпион-оборотень Акизуки Миваки, едва не получившая статус подруги, — это только самые яркие примеры.
О чем говорить? Из пушистохвостой балбески любой проходимец сможет вить веревки при минимуме фантазии и актерского мастерства!
Старушка тихонько вздохнула и снова сделала вид, что читает книжку. Ее как бы и нет вовсе, хозяйское дите должно получить полную иллюзию свободы, но внимательного взгляда с Кицунэ бабуля не сводила. Ни на минуту. Минута — огромный промежуток времени, за который лисенок запросто может успеть сотворить такое, что потом придется весь замок собирать по кусочкам.
Дверь открылась за спиной генерала Шичиро, и Куо вошел в небольшую комнату, освещенную только пламенем четырех небольших свечей. Телохранитель принца сразу опустился на колени и коснулся пола лбом в низком поклоне.
— Почему ты беспокоишь меня, Сусуми-доно? — спросил генерал, не оборачиваясь.
— Нижайше прошу извинить меня за то, что нарушил ваше уединение, Шичиро-сама. Я желал лишь попросить разрешения взять одну вещь из вашего кабинета.
— Какую именно?
— Курительную трубку, подаренную вам командой по случаю вступления на должность капитана «Белого Охотника».
— Довольно странная просьба, Сусуми-доно. Попробую предположить — она исходит не от вас, а от леди Кицунэ?
— Да, мой господин. В вашей библиотеке немало книг о море, и она, увидев рисунки в них, пожелала взглянуть на настоящую трубку морского капитана. Я бы хотел…
— Я не буду возражать, Сусуми-доно. Можешь взять трубку и передать ее леди Кицунэ. Но проследи, чтобы девочка не вздумала курить! Рассчитываю на тебя.
— Благодарю, господин, — Куо даже растерялся немного.
— Что-то не так?
— Нет, Шичиро-сама, все в порядке.
— Ты удивлен, что я так легко дал согласие? Напрасно. «Белый Охотник» получил другого капитана, когда Юидай назначил меня тюремщиком. Я уже не морской страж закона. Не капитан и не вправе больше владеть подарком своей команды.
— Но он ваш как память о годах верной службы стране и людям. Клянусь, что возвращу эту реликвию в целости и сохранности.
— Не нужно. Даже если леди Кицунэ сломает ее, я не буду огорчен.
— Но…
— Сусуми-доно, вы ведь знакомы с моей дочерью, Хинэно Маеми? — спросил вдруг генерал, поднимая руку, и Куо увидел, что тот держит альбом с фотографиями своей жены и детей. — Последний раз я виделся с семьей уже больше полугода назад, и вы сопровождали меня в той поездке. Помните ли вы Маеми-чан?
— Я хорошо помню вашу дочь, Шичиро-сама. Бойкая и веселая малышка, которая не могла устоять на месте и вилась вокруг вас как маленькая птичка.
— Да. У меня пятеро сыновей и младшенькая дочка. Ты можешь считать меня странным, ведь самураи наперебой хвастают сыновьями и гордятся тем, какими могучими воинами стали их дети, но… но я всегда больше, чем сыновей, любил свою маленькую принцессу. Я плохой самурай…
— Не говорите так, Шичиро-сама. Вы благородный человек, и для меня честь служить под вашим командованием…
— Я плохой самурай. Не лез наверх, выслуживаясь перед начальством. Не собирал под свой флаг самых лютых головорезов страны. Пиратов иногда щадил, за что меня хлестали гневными статьями газетчики. Даже то, что я так легко склонил голову перед Юидаем, можно поставить мне в вину.
— Но, создавая видимость подчинения, вы готовили восстание против него. Никто в стране до начала неразберихи не делал для Кано-сама больше, чем вы.
— Может быть. Но сыновья втайне стыдились того, что их отец общепризнан худшим из генералов страны Водопадов. Я чувствовал их горечь и разочарование моей жены, но для Маеми, моего маленького воробышка, ничего не значили слухи и статьи в газетах. Я носил ее на плечах к зеленым лугам за деревней, в которой живет клан Хинэно, и мы любовались просторами, залитыми яркими лучами солнца. Это было великолепно…
— Вы добрый и миролюбивый человек, Шичиро-сама, но это не делает вас плохим самураем, а лишь больше показывает ваше благородство.
