Как-то в обед на улице Арсения догнал Климушкин; выйдя на полкорпуса вперед, укоризненно взглянул на него, заговорил, придыхая от бега:
— Нет, каково! И молчит, и не признаётся! А? Скромность, конечно, скромность, мать добродетели!
— Вы о чем? — покосился Шустров.
— Неужто не знаете? А это? — Выставив перед собой газету, Климушкин ткнул в нее пальцем, произнес с нарочитой торжественностью, как бы читая: — Особенно следует отметить инициативную работу молодого инженера-механизатора А. Р. Шустрова.
— Дайте-ка!
Широко расставив ноги, Арсений развернул газету, оказавшуюся областной, и, не обращая внимания на Климушкина, прочитал большую корреспонденцию — «Механизаторы пришли на ферму». Пока читал, память отчетливо воспроизвела доильный зал в «Светлом», беседу с журналистом, похожим на Малютку.
— Ну, что скажете? Ведь здо́рово?
— Ничего особенного, — сдержанно сказал Шустров, возвращая Климушкину газету.
Вечером, перечитывая корреспонденцию, он подумал, что, пожалуй, покривил перед Климушкиным, — статья понравилась ему. «Интересно, что скажут другие?»
«Другие» отнеслись к статье по-разному. Лесоханов сам заговорил о выступлении газеты и похвалил его, заметив, что всё написано «в норме». Иванченко, какой-то все эти дни придавленный, не сказал ни слова. Еще через день, зайдя к Шустрову, он попросил его завезти в райком, Бересневу, материалы о ремонте техники и о запчастях.
— Кстати, Павел Алексеич интересуется, когда в «Зеленой горке» будет готов колодец на ферме.
— Это зависит от Володи, — ответил Шустров. — Скважину на два метра не дотянул, а мотор снял, и людей снял. Откуда же воде быть?
— Ну вот и скажете, как есть.
Шустрову самому хотелось встретиться с секретарем райкома, и в то же время что-то в нем противилось этим встречам. Он хорошо помнил скупое на улыбку лицо Береснева, его манеру приглядываться оценивающе к собеседнику, говорить замедленно, иногда — с чуть приметной и непонятной усмешкой; но, так или иначе, нужно было побывать в райкоме.
В назначенный день он отправился в Березово. Дорога шла через «Зеленую горку», и он решил ненадолго остановиться в колхозе. Узнав, что Береснев интересуется колодцем и подачей на ферму воды, Володя развел руками:
— Знаю, товарищ Шустров, не дело в бочках возить. Но пока не могу поставить людей на колодец. Сам должен понять: весна.
— Выходит, мне так и доложить? — уточнил Шустров.
— Так и докладывай.
Откровенное признание Володи произвело на Шустрова впечатление. «Этот человек знает, что надо делать, знает наверняка», — и оставшуюся часть пути он ехал в беспокойном раздумье.
В райкоме было тихо, лишь в приемной несколько человек оживленно говорило о весенних заботах. Дождавшись очереди, Шустров вошел в кабинет секретаря. В дальнем конце его, подперев руками подбородок, сидел за столом Береснев и, казалось, безучастно смотрел на подходившего инженера. Но, приблизившись, Шустров почувствовал под этим ровным взглядом необходимость собраться и быть начеку.
— Садитесь, — сказал Береснев, подав ему руку.
— Я только что заезжал в «Зеленую горку», — сказал, выждав паузу, Арсений. — Для автопоения там всё нами подготовлено. Дело за скважиной, но Володя не дает людей, и сейчас подтвердил: не может дать.
— Ну? — помедлил и Береснев. — Значит, Володя виноват?
Шустров молча соображал, что́ скрывается за вопросом секретаря, а тот повторил:
— Вот ведь как всё просто: Володя виноват… Так я бы его и пригласил, не отрывал вас от дела… Как думаете?
Шустров всё еще не спешил с ответом, и было похоже, что оплошности он всё-таки не миновал. В самом деле, надо было, видимо, не объяснять, что случилось с колодцем, а прийти со своим решением. На это определенно наводил следующий вопрос секретаря:
— Вы-то сами сделали что-нибудь, чтобы помочь колхозу?
— Но, Павел Алексеич… Откровенно говоря, не пойму: почему у меня или, скажем, у Иванченко должна болеть голова за Синькова? Попросил бы, как положено, разве не помогли бы?
— По-купечески, значит: кто первый с поклоном придет?
Взглянув на часы, Береснев медлительно заговорил о делах в «Зеленой горке». Он не накачивал, не инструктировал, — говорил просто, с расчетом на то, что собеседник сам сделает нужный вывод. Пообещав еще раз заехать в колхоз, Арсений доложил, о чем просил Иванченко. Береснев выслушал его молча, лишь кое-что уточнил да спросил мимоходом, с улыбкой:
— Как там ваш «Нуинладно» — хлопочет всё?
— Не берусь судить начальника, — улыбнулся и Шустров.
— А если?
— Старик, кажется, сдает, — твердея голосом, сказал Арсений и примолк, не желая наговаривать лишнего.
Казалось, всё было исчерпано, но беседа затягивалась. Секретарь порасспросил Шустрова об отце, показав, что хорошо о нем наслышан, о комсомольской работе самого Шустрова, упомянул и о статье в газете.
— Стараемся как можем, — отозвался Арсений.
— Так, говорите, семь новых установок за зиму поставили?
Шустров не говорил этого, — достаточно запомнился ему разговор на новинском проселке; значит, вопрос был неспроста.
— Да, — подтвердил он, сосредоточиваясь.
— Сколько же из них работает?
