Среди этих недосказок, осуждавших, казалось ей, его отчужденность от людей, одна, такая же неопределенная, как и другие, сосредоточила на себе внимание Марии. Она угадывала порой намеки на какую-то близость мужа с бывшей диспетчершей. Однажды Евдокия, уступая ее настойчивости, призналась: да, и она что-то слышала, но сама ничего не знает. Догадку как будто подтверждали и встречи с Нюрой: та всегда опускала глаза и сторонилась или быстро проходила, точно и в самом деле была в чем-то виновата перед Марией. И хотя Мария чувствовала, что поступит сейчас неразумно и едва ли себя успокоит, — крепиться она больше не могла. Собравшись с силами, она сказала:
— Тебе, может быть, будет неприятно, Арсений, но я хочу откровенно спросить тебя об одном.
— Да, Маша.
— Ты только, пожалуйста, скажи правду… У тебя с этой… с Нюрой ничего не было?
— С Лобзиком? — быстро ответил он, удивляясь и своей готовности к вопросу, и тому, что назвал без промедления Нюрину фамилию, просклоняв ее в неуловимо юмористическом тоне.
Мария растерялась. Шустров откинулся к стене, постучал пальцами по тахте.
— Это что — принято по радио ОГГ — одна гражданка говорила?
— Не шути, Арсений, это неуместно… Мне лично никто ничего не говорил.
— Ты можешь мне верить?
— Могу. Верю.
— Так вот, — он говорил экспромтом и — самому показалось — мужественно. — Встречался до твоего приезда и с Нюрой, и еще с Луизой из столовой, ты ее знаешь. Говорю это на тот случай, если появится еще одна сплетня. Встречался, — уверенней и тверже повторил он, — но близости ни с кем не было. А обычные встречи — разве они предосудительны?.. Ты удовлетворена?
Мария взяла его руку, склонила к ней голову.
«Конечно, это подло, безнравственно, — грыз себя Шустров. — Но ведь никто не знает, и чем будет лучше, если покаюсь?..»
Желание Андрея Михалыча сбылось: поточные линии были введены в действие. На пустовавшем раньше участке встали стенды ремонта моторов, рядом полз через всю мастерскую конвейер, и с утра до поздней ночи обрастали на нем машины узлами и деталями. В помещении стало светлее и словно бы просторней. А поблизости от ворот возвышалась кирпичная душевая, и все водители в районе знали: сюда-то прежде всего им и надо подкатывать.
Приезжие механизаторы диву давались, глядя на душевую, на конвейер и облицованные белой плиткой стены мастерских. А порядок был такой, что иные курильщики, прежде чем бросить папиросу, усердно сминали ее в комочек.
— Чем не завод! — похвалялся Миронов гостям, часто навещавшим теперь Снегиревку. — Только дым пожиже да труба пониже!..
Незадолго до Нового года, в слякотный день зимней оттепели, чуть ли не все ремонтники собрались на площадке перед мастерскими. Из конторы пришли Климушкин, Лаврецкий; несколько снегиревских домохозяек теснилось поодаль.
Солнце выглядывало из-за редких туч, скудно золотило стволы сосен. С краю площадки, в лиловой тени от навесов, стояла ничем не примечательная старая грузовая машина; она-то и была в центре внимания собравшихся. У открытой дверцы кабины растирал ладони Земчин. Поглядывая исподволь на людей, он говорил стоявшему рядом Лесоханову:
— Тут, видно, не обошлось без Коли Миронова: только намекни ему, и уже вся Снегиревка сбежится. Нашли невидаль!
— Ничего, Федя, ладно, — улыбнулся Андрей Михалыч. — Такие события не часто случаются. Не тебе говорить…
Крепко ухватившись за раму дверцы и напрягая мускулы плотного тела, Земчин полез в кабину, на водительское место. Ремонтники сгрудились, переговариваясь, подавая советы: «Держись, Федя!»; «На спусках поаккуратней!» Лесоханов, обогнув передок ГАЗа, сел в кабину с другой стороны, несколько механизаторов забралось в кузов. Заработал мотор. Машина плавно сдвинулась с места и под возбужденные голоса свернула с площадки в поселок и дальше — на Березовское шоссе.
В пути Андрей Михалыч боялся вначале лишним словом отвлечь внимание Земчина, неосторожным движением помешать ему. Откинувшись в угол кабины, он не сводил глаз с его ступней. Они послушно исполняли назначенную им работу на ножных педалях, и только когда Земчин поднимал их — непривычно для глаз, вместе с голенями, — можно было догадаться, что ступни неживые.
Это была не первая попытка Земчина овладеть снова машиной, но за пределы площадки и поселка он выезжал сегодня впервые. «Вот так оно и выходит у людей, понимающих толк в жизни», — думал Андрей Михалыч, переводя взгляд на лицо Земчина, напряженное и влажно порозовевшее, будто освещенное изнутри.
