— Черт знает что! — ругнулся вслух Шустров, прикуривая одну папиросу от другой. А спорщики не унимались, и уже совсем непостижимо один из них обернулся вдруг Узловым; спокойно, с непреложной уверенностью говорил он: «Выступайте зачинателями добрых дел, товарищи». А другой — медлительный и точно в чем-то еще сомневающийся — скупо улыбался в ответ: «Предложил нужное дело — сам первый рукава и засучивай».
«Идеи наши, деньги ваши», — зло вспомнилось Шустрову. «Хорошо говорить так, сложив ручки под подбородком. А вот сам поезди, потолкуй с такими, как Володя, Бидур…»
Но сейчас же щепетильность возмутилась в Шустрове: нет, о Бересневе нельзя так говорить. Нечестно это… Он осторожно притушил папиросу и, ничего не решив, с тяжелой головой пошел спать.
На Жимолохе двое рыбаков долбили лунки во льду. С утра пощипывал мороз, но солнце уже разгоняло низкий туман, обещало потепление. Один из двоих, широколобый, в ватнике, выравнивая свою лунку, сказал товарищу — глыбе в туго опоясанном тулупе:
— Беда, если и здесь не потянет. Засмеет Евдокия!
— Потянет, — пробасила глыба. — Говорю ж тебе: прошлый раз вот такой ящик приволок — и на жарку, и на варку, и коту хватило. На мормышки, правда.
— На мормышки и я думал…
Рыбаком в ватнике был Петро, в тулупе — Тефтелев-Малютка. Приятели спозаранку забрели подальше от Снегиревки, где по выходным любители подводного лова густо исковыривали всю реку. Здесь, за мыском, было тихо, безветренно. Над горушкой вдали столбами поднимались в небо дымы поселка.
— Ты чего-то насчет колец начал? — спросил Тефтелев, осторожно спуская в воду блесну, сверкавшую, как сколок зеркала.
— Кольца, говорю, просил посмотреть. Заменить надо…
Разговор шел о шустровской «победе». Пристроившись на бидоне и тоже опустив в лунку блесну, Петро рассказывал, как дядя Костя, обкатывая готовую уже машину, обнаружил подозрительный стук в цилиндрах. Оказалось, что еще весной механик ДЭУ, к помощи которого прибегал Шустров, поставил на поршни неисправные кольца.
— Лезь, лезь, дорогуля, вот так! — подсек Малютка, и красноперый окунек затрепетал на вытянутой им леске.
Петро с завистью взглянул на приятеля, но спустя минуту и сам добыл крупную плотицу. Они закурили и, не теряя времени, опустили блесны в воду.
— Кто только не занимался этой машиной! — вспомнилось опять Малютке. — И мне ведь как-то предлагал.
— Это верно, — сказал Петро. — И дядя Костя, и даже Андрей Михалыч… А вчера — только я во двор, смотрю — сам топчется у машины; меня подманил: «Не можешь ли кольца заменить?»
— И ты как?
— Я что ж… Натура у меня отходчивая, Боря. Вначале-то подумал было: кукиш, сам расхлебывай. А вижу — говорит обходительно… Просил сегодня домой зайти.
— Смотри ты… Глядь, и на полбанки будет.
Петро головой встряхнул:
— Нет, Малюточка… Насчет этого я теперь в трех водах крещенный. Хватит!
— Так-таки и завязал?
— Нет, зачем же… Спокойней стал к этому делу…
Часа через полтора они возвращались в Снегиревку довольные, с хорошим уловом. Евдокия тоже была довольна, мужа не пилила. Вытрусив рыбу в таз с водой, стала готовить ужин. А Петро, отдохнув, снова натянул ватник и ушанку.
— Куда это? — спросила Евдокия.
— Шустров просил насчет машины зайти.
Евдокия, слова не сказав больше, отвернулась к столу. Муж в самом деле остепенился, и она уже не так придирчиво расспрашивала его, если направлялся куда-нибудь в неурочное время.
Петро поднялся на второй этаж, впервые за всё время позвонил в квартиру Шустрова. Дверь открыл сам хозяин. Был он в темном, простеньком, должно быть рабочем, костюме; одна рука по локоть засунута в охотничий сапог, в другой тряпка.
— А, Петро! — улыбнулся. — Дверь-то закрывай. Надует.
Переступив порог, Петро встал у косяка.
— Я тебя всё давеча ждал, засветло, — говорил Шустров, опуская на пол сапог. — Думал, сразу и к машине пройдем.
— Сразу, Арсений Родионыч, такое дело не делается, — сказал Петро и сейчас же заметил, что произнес эти слова необдуманно и с какой-то неприятной двусмысленностью в голосе. Поправляя себя, добавил: — Еще успеем посмотреть.
— Знаю, Петро, что дело канительное. Я-то хотел тебе кольца показать. Ты погоди.
Шустров ушел на кухню, оставив дверь открытой, и было видно, как выдвигал там ящик буфетика. Оранжево светилась щель в другой двери — в комнату; слышались голоса Марии и Ирины. Петро перевел взгляд со щели на охотничий сапог, вздохнул.
— Вот посмотри, вчера достал, — сказал Шустров, вернувшись с кольцами, обернутыми в восковку.
— Вроде такие. Надо посмотреть, — отгибал восковку Петро.
— Побыстрее хотелось бы… А это, — Шустров извлек из кармана синий, вдвое сложенный бумажный квадратик, протянул его Петру: — На́-ка, в счет работы.
— Зачем, Арсений Родионыч. Так сделаю…
— Много же не даю, чудак, — улыбнулся Шустров. — Может, и прикупить что понадобится… А если это надумаешь, — он щелкнул пальцами по скуле, — смотри, только дома. Под подушкой!..
