Он был не рад, что связался с этим канительным делом. Увлеченный поначалу идеей дяди Кости, он довольно быстро собрал нужные для покупки восемьсот рублей (один батя — правда, с дотошными расспросами по телефону: как, да зачем, да стоит ли? — отвалил пятьсот). Но дальше возникли непредвиденные трудности. Вопреки ожиданиям Шустрова никто из своих механизаторов, кроме дяди Кости, не вызвался помочь ему в ремонте «победы», а у самого для этого не хватило ни опыта, ни желания. Пришлось отдать машину на сторону, знакомому механику из дорожного управления, но и тот не сделал всего, что обещал.
— Ничего, Арсений Родионыч, что-нибудь придумаем.
Шустров обернулся на голос: к машине подошел Лесоханов.
— Ей-богу, Андрей Михалыч, совсем пустяки здесь, — опять поспешил дядя Костя; видно, совесть не давала ему покоя: сосватал же начальнику такую штуку!
Женщины отошли к скамье, разбежались и ребята. Откинув капот «победы», дядя Костя жег спички, показывая Лесоханову, что надо доделать в двигателе. Андрей Михалыч вставлял свое слово. Шустров тоже склонял голову к мотору, расспрашивал, советовался. Потом все трое закатили «победу» в сарай, и дядя Костя уехал.
— Что у нас нового, Андрей Михалыч?
Лесоханов в темноте улыбнулся, сказал, подвигаясь к дому:
— Самая приятная новость — видели наверно — Земчин за рулем снова сидит, и сидит уверенно. — Он хотел добавить: «не в пример другим», но воздержался.
— Да, видел.
— А еще — что ж… Крутогорцы приезжали с проверкой обязательств… У вас-то какие успехи? Что там, в хозяйствах, слышно?
— Всякого хватает, Андрей Михалыч — и хорошего, и плохого, — ответил неопределенно Шустров. Его поездка по району, связанная с планами ремонта техники, была не совсем удачной, и он еще не решил, как и что сказать об этом Лесоханову.
Постояв недолго у крыльца, они поднялись на второй этаж. Из приоткрытой двери навстречу им вышла Мария:
— Андрей Михалыч, заходите чай пить. И Серафима Ильинична у нас и Леня.
Андрей Михалыч потоптался секунду:
— Хозяину вон отдыхать надо. Устал с дороги.
— Наоборот, сейчас только и побеседовать за чайком, — сказал Шустров.
— Ну, раз так — придется.
Гостеприимство Марии показалось Шустрову своевременным: ему хотелось побыть с Лесохановым, поделиться с ним возникшими в дороге мыслями.
Давно они не сидели вот так, по-домашнему, и с виду, кажется, дружески. Мария заваривала чай за круглым столом, разговаривала с Серафимой Ильиничной и изредка поглядывала, довольная, на Лесоханова: он нравился ей, такой простой и душевный. Ленька и Ира тянули чай самостоятельно, как взрослые. Оправляя непривычный галстук, Андрей Михалыч заказывал Марии третий стакан, а Шустров неторопливо рассказывал ему о своей поездке.
С дороги или от излишней сосредоточенности голос его звучал глуховато и несколько неуверенно. Поездка была рядовой и по результатам почти такой же, как прежние. В «Заре» он поругался с Бидуром, который должен был доставить на ремонт четыре машины, а даст, видимо, только две. Ильясов вместо обещанных пяти пригонит тоже две, а вот Володя пока совсем ничего не обещает. Годовой график ремонта ломается, не успев еще как следует оформиться…
— Ну вот видите, как неладно получается, — мягко сказал Лесоханов.
Положение гостя обязывало его быть тактичным, не напоминать Шустрову прежние их разговоры о графике. В этих хлопотах знакомое ему шустровское своеволие сказалось в полную свою силушку. И еще он мог бы припомнить, как одно время чуть ли не все сотрудники производственного отдела во главе с Климушкиным занимались составлением графиков. Но назначенные к ремонту машины продолжали работать на полях, а не назначенные подходили к воротам «Сельхозтехники». Всё ломалось, широко задуманное, дело приобретало явно прожектерские признаки. Угадывая теперь растерянность в словах и в голосе Шустрова, Андрей Михалыч думал, что, может быть, неудачи и образумят его.
— Давайте-ка, Арсений Родионыч, за передвижные мастерские возьмемся, — сказал он, — за пункты обслуживания в хозяйствах. Я уж и Якова Сергеича сагитировал, и народ готов…
Шустров обещал подумать. Поговорили еще о последних событиях, отведали Машиного пирога с капустой, и Лесохановы ушли.
Усталость клонила Шустрова к подушке, но растревоженные мысли не давали заснуть. Дважды натягивал он пижаму, выходил на кухню курить.
Круглая, пятнистая, как лежалый апельсин, луна поднималась в небе, в лесу бродили густые тени. Не зажигая света, он пыхал папиросой, старался примирить как-то двух спорщиков в себе.
«Как ни крутись, дорогой, а надо признаться, что ни черта у тебя не вышло с этими графиками. Сложи-ка лучше, пока не поздно, оружие». — «Но что скажут люди?» — «А ничего. Ты легонько спусти на тормозах, и всё обойдется…»
