Смертельно раненный капеллан был тот самый священник, который был описан Плешковым в приведенном ранее его письме как самый отважный и кровожадный из всей команды крейсера.
Удовлетворенность же точностью стрельбы русской артиллерии была со стороны Политовского оптимистична. Оказалось, что в «Аврору» было сделано пять серьезных попаданий и несколько незначительных, неизвестное число попаданий получил несчастный «Крэйн», десять 3-фунтовых и один 6-дюймовый снаряд упали на «Мульмейн»... Тем не менее стрельба русских не была такой бездарной, как утверждали потом. Принимая во внимание необученность команд, врожденные трудности найти дальность, а также необходимость целиться ночью, в тумане да еще в такой чрезвычайной обстановке, уже сам факт, что они во что-то попали, делает им честь. Крейсер «Аврора», который был очень далеко, получил повреждения, которых бы хватило, чтобы утопить миноносец.
На «Суворове» штабным начальником шел Семенов, вернувшийся с Дальнего Востока как раз перед отправкой эскадры. Он был старшим офицером порт-артурского крейсера, интернированного в Сайгоне. Будучи в знакомстве с Рожественским, он был прикреплен к штабу адмирала в роли советника, чтобы он мог делиться своим опытом войны с японцами.
Какое влияние в действительности оказал Семенов на поведение 2-й эскадры — не ясно. По-видимому, небольшое. Важно то, что Семенов, обладая литературными амбициями, уже тогда собирал записи для задуманной им книги о походе 2-й Тихоокеанской эскадры. Фактически именно на нескольких семеновских книгах основывается большинство работ о Цусиме, а жаль, ибо во многих отношениях он, как источник, ненадежен. В частности, его свидетельства искажаются попытками изобразить поведение Рожественского и свое лично в наиболее выгодном свете. Приведенный ниже отрывок — описание Семеновым Гулльского инцидента. Заметно, как он старается внушить (прямо не говоря об этом), что прекращением огня эскадра обязана именно ему.
