— Сейчас и нас взорвут.
Так изменилась действительность в сознании людей, взбудораженных паникой. Броненосец, казалось, превратился в плавучий дом сумасшедших.
Неизвестные корабли, что находились слева, вскоре огнями Табулевича показали свои позывные. Это были крейсеры из отряда контр-адмирала Энквиста — «Аврора» и «Дмитрий Донской».
Несомненно было, что мы, идя по Доггер-Банке, врезались в рыбацкую флотилию. Но наше командование приняло эти жалкие однотрубные пароходики с номерами на боку за неприятельские миноносцы. Флагманский корабль первый открыл по ним стрельбу, заразив своим страхом остальные броненосцы. В результате представилась жуткая картина. Не дальше, как в пяти кабельтовых от нас, в лучах прожектора, плавало, свалившись набок, одно судно с красной трубой, с поломанной мачтой, с разрушенным мостиком. Еще четыре таких же парохода были подбиты. На некоторых из них возник пожар. Там метались люди, умоляюще подбрасывая вверх руки. А куда они могли убежать с такой маленькой площади, как палуба? Вокруг шумели волны и вздымались столбы воды от снарядов.
На «Суворове», погасив боевое освещение, оставили один только прожектор, луч которого поднялся к небу. Это служило сигналом: «Перестать стрелять». На «Орле» с мостика кричали: «Прекратить огонь!». Офицеры насильно оттаскивали от орудий очумелых комендоров, осыпая их бранью и награждая зуботычинами, а те, вырвавшись из рук, снова начинали стрелять.
На верхней палубе горнист Балеста делал попытки играть отбой. Но у него прыгал в руках горн, губы не слушались, извлекая звуки настолько несуразные, что их никак нельзя было принять за какой-нибудь сигнал. Около Балесты крутился боцман Саем и, ударяя его кулаком по голове, яростно орал:
— Играй отбой! Расшибу окаянную душу твою на месте!
У горниста из разбитых губ, окрашивая подбородок, стекала кровь».
Бой продолжался минут двенадцать. За такой короткий промежуток времени только с одного «Орла» успели, не считая пулеметных выстрелов, выпустить семнадцать 6-дюймовых снарядов и 500 снарядов мелкой артиллерии.
Как выяснилось позже, то же самое происходило и на других броненосцах. Например, на «Суворове», где царил такой хаос, что сам адмирал принимал непосредственное участие в наведении порядка.
Мичман Туманов, также находившийся на борту «Орла», позднее писал, что когда офицеры сразу после прекращения огня собрались в кают-компании, они были подавлены, их одолевали самые мрачные, тревожные чувства. Все боялись, что совершена ужасная, непоправимая ошибка. Они не видели никаких миноносцев, а стреляли по рыбацким судам только потому, что стрелять начали ведущие броненосцы. Некоторые молодые офицеры открыто заявляли, что подобным поведением они навлекли на себя позор.
«Аврора», чье неожиданное (и неудачное) появление было приветствуемо своими броненосцами душем артиллерийских снарядов, была поранена, но осталась на ходу.
Официальный рапорт ее командира, Егорьева, приводимый ниже, содержит, надо полагать, точную запись радиопереговоров, имевших место тем вечером между «Камчаткой» и Рожественским.
