А еще внук Марии Кирилловны был виновен в растлении своего сына — Артура. Именно эти мерзкие сцены его растления были запечатлены на фотографиях, которые хранились на самом дне шкатулки Марии Кирилловны. И возможно, именно этих снимков и информации о тайнике, где хранилось орудие убийства, и не хватало теперь полиции.
По телевизору она видела, как Владимира со сцепленными наручниками руками препроводили в зал суда, где ему избрали меру пресечения. Он должен был просидеть до суда в тюрьме. Но его адвокат, выступивший потом перед камерами, заявил, что у правоохранительных органов нет никаких доказательств вины его подзащитного. И что он в скором времени снова окажется на свободе.
Этого Надя стерпеть не могла. Поэтому и возложила на себя миссию: снабдить правоохранительные органы доказательствами вины этого ужасного человека.
И поэтому выехала из дома за пять с половиной часов до вылета. И отправила такси не в аэропорт, а к тому отделению полиции, где в свое время занимались поимкой этого урода.
Она попросила таксиста подождать. И широкими шагами направилась к двери. Позвонила и назвала себя. И даже показала в глазок паспорт.
— Мне нужно оставить информацию для майора Вишнякова, — пояснила Надя, протягивая дежурному плотный конверт. — Лично в руки. Это очень важно. Это касается дела, которое сейчас у всех на слуху…
Когда утром майор Вишняков вспарывал пакет, Надя была уже давно в небе. Она блаженно улыбалась, рассматривая кудрявые облака в иллюминатор самолета. Она предвкушала отдых. И еще она была страшно горда собой. Она не побоялась и отправила конверт. Если спросят, как он у нее оказался, она им соврет. И совершенно точно ни словом не обмолвится о шкатулке. Ее уже и нет. Ее разбил о ее голову внук старой женщины. Поэтому ни о шкатулке, ни о ее содержимом она рассказывать никому ничего не станет.
А вот помочь посадить этого гада за решетку она просто обязана.
Под давлением таких улик он ни за что не сможет отвертеться. Он сядет!..
— Вы сядете, гражданин Виноградов. Сядете навсегда. — Майор Вишняков подавил зевок. — Следователь сейчас дополняет дело новой информацией и новыми уликами. Ваша вина бесспорна.
— Какими уликами? О чем вы, девчонки и мальчишки? — Виноградов глумливо захихикал. — Я всего лишь грустный клоун! Я не убийца!
— В вашей квартире, в тайнике, который был вмонтирован в дверную коробку, был найден пистолет. Из которого были убиты пять человек в дачном поселке. Из которого был убит бывший следователь Пономарев.
— Не знаю я ни про какой пистолет. Все вопросы к матери. — Он хищно оскалил щербатый рот.
— На нем ваши отпечатки, Виноградов. Ваши и ничьи больше. И они очень свежие. Скажу больше… — Майор чуть подался вперед. — Вы как-то поранили руку, видимо. В какой момент, вам виднее, и там частицы вашего эпителия и крови. Вопрос к вам, Виноградов: за что? За что вы убили всех этих людей?
Он думал не более минуты. Лицо его кривлялось, дергалось, как во время циркового представления. И наконец он сказал:
— Я отомстил им за смерть сына. Следак этот посадил не того. И я должен был отомстить и ему тоже. — Он сморщил лицо, словно собирался зарыдать. — Вам не понять, майор, что такое потерять ребенка! Все эти годы я был одержим местью. Я должен был отомстить за сына…
— Которого сами и убили?? Которого сами замучили до смерти? Почему? Почему вы это сделали?
— Вздор! — заверещал бывший клоун, сделав несколько нервных попыток сорваться со стула, но он был прочно прикован наручниками к столу. — Это они! Не я!
— Нет, Виноградов. Это вы убили своего ребенка. Сначала долгие годы совращали его, а потом убили. Когда это случилось впервые, Виноградов? Сколько тогда ему было?
И, вытащив из папки фотографии, майор принялся раскладывать их на столе.
— Сколько ему тут? Семь? Восемь? — Вишнякова передергивало. На снимки он старался не смотреть. — Зачем вы их хранили?
— Это не я, — завыл он. — Это старая сука установила камеру. Она что-то начала подозревать и установила камеру. Она такая… Я бы давно от нее избавился, но она шантажировала меня этим. Она держала меня на крючке. И Артура велела оставить в покое. А я не мог! Не мог! И когда он спутался с этими друзьями, я… я просто избавил его от них. И все!
Все бранные слова мира не могли бы охарактеризовать это нечто, что корчилось сейчас перед ним в допросной. Вишняков еле сдерживался, чтобы не пустить в ход кулаки.
— За что вы убили их?
