Опять стал накрапывать грязный дождь, укрепляя атмосферу безысходности. Если Бог все-таки есть, то у него скверное чувство юмора. Когда-нибудь хорошим людям должно везти. Но часто оказывается, что Бог не видит хороших людей на созданной им планете. Точка зрения Господа всегда будет отличаться от точки зрения смертных, и это довольно смешно. Как совершенный Господь создал людей по своему образу и подобию, а они оказались такими неблагодарными существами? Вспоминается парадокс: а может ли Бог создать камень, который не сможет поднять?
Богдану снилось небо. Не такое, как сейчас, а старое голубое небо. С красивыми облаками. Небо, которого он не видел.
– Вот ты где, Светлов! Рабочий день начался десять минут назад! Мне иногда кажется, что ты напрашиваешься на увольнение, быстрее! Быстрее!
Богдан со злостью посмотрел на Михаила Петровича, а потом на настенные часы. 16:03, его смена началась три минуты назад, народа в баре не было, клиенты обычно приходили либо перед ночной работой, когда нужно было настроиться на предстоящую тяжелую ночь, либо после работы дневной смены и сидели, расслабляясь, допоздна. В ближайшие часы, если и зайдет одинокий посетитель, то быстро выпьет и умчится по своим делам. Работы абсолютный минимум. Причина очередной вспышки агрессии Михаила Петровича была Богдану непонятна.
Михаил Петрович являл собой злобного вида старикашку семидесяти трех лет. Морщинистое лицо всегда недовольно, глаза выискивают погрешности в чем угодно, кроме самого себя, узловатые кулаки часто сотрясают воздух. Как Михаил Петрович еще был жив – непонятно. Обычно люди не доживали до его возраста, но старик грозился «всем еще показать». Желтая кожа и приступы кашля не мешали ему каждый день приезжать в собственный бар и инспектировать каждую мелочь, вплоть до содержимого бутылок, коих было действительно много, однако большинство из них не использовалось. Водка «Пять озер» и пиво из-под крана: вот на что хватало денег у постоянных клиентов. Многие виды виски и коньяка так и стояли на своих местах со дня открытия, будучи слишком дорогими для местного контингента. Примечательно, что это был не единственный бар Михаила Петровича, и он ездил по всему городу, крича на всех своих подчиненных практически перманентно.
– Я прошу прощения, Михаил Петрович, – выдавил Богдан и встал за стойку, начиная протирать рюмки и стаканы. Он делал это каждый раз, когда рядом был старик, имитируя бурную деятельность. Как только Михаил Петрович уходил, бармен спокойно стоял, посматривая черно-белый телевизор, прикрепленный к верхнему углу помещения, либо оглядывал посетителей, если они были. Перед стойкой располагалось четыре барных стула, а сам бар представлял из себя среднего размера комнату с тремя маленькими столами. Богдан не помнил ни одного дня, когда все эти три несчастных стола были заняты. Удивительно, как бар еще не обанкротился и выполнял свою прямую функцию – призывал людей выпить как можно больше спиртного. По сути своей это и баром-то сложно было назвать. Так, рюмочная.
– Я не собираюсь терпеть такого работника, – Михаил Петрович начал стабильно брюзжать. – Еще одно такое опоздание, и я буду всерьез думать, что ты халатно относишься к своим обязанностям! Я не так много прошу, Светлов. Мне всего лишь нужно, чтобы ты приходил вовремя, протирал чертовы кружки и следил за алкоголиками, которые начинают буянить!
– Может быть, стоит попробовать нанять охранника? – Богдан был не настолько развит физически, чтобы выдворять напившихся, принимавшихся лезть в драку. Обычно их выпроваживали более-менее трезвые участники перерабатывающего алкоголь процесса.
Михаил Петрович фыркнул, выпустив фонтан слюны:
– У тебя есть деньги, чтобы оплачивать еще одного работника?
– Нет, но, очевидно, они есть у Вас.
– А ты не считай мои деньги, Светлов! – взвизгнул Михаил Петрович, тут же подавившись кашлем.
Вытащив белый платок, он вытер рот и продолжил:
– Если ты не можешь выполнить простейшие поручения, как ты можешь надеяться на какое-то будущее? А? За тебя никто ничего никогда делать не будет.
Богдан обратил внимание, что Михаил Петрович интонационно выделяет каждое слово в этой фразе, и сообразил – лучше не возражать. Очередная увещевательная лекция совсем недалеко, пока есть шанс ее избежать, лучше со всем соглашаться.
– Хорошо, я постараюсь увеличить свою трудоспособность, Михаил Петрович, – Богдан ненавидел себя за такое пресмыкательство перед этим грязным вонючим стариком. Настроения спорить у него никакого не было, депрессивное состояние не прошло. Спал Богдан на удивление хорошо, ему снилось что-то вдохновляющее, но он, как только прозвенел будильник, тут же забыл содержание своих снов и вспомнил положение, в которое он попал.
