Словно в замедленной съемке, сквозь черные точки в глазах, Богдан видел пытавшегося его схватить Васю, но все его тело было таким грузным, будто состояло из самого тяжелого металла на свете. Осколки посыпались на него градом. Богдан пытался закрыть голову руками, но от очередной ослепляющей вспышки боли не смог этого сделать. Пара осколков чиркнуло его по лицу, многие расцарапали руки. Жидкости обжигали свежие раны, создавая новые источники боли. Вася подбежал к распластавшемуся на полу Богдану, крепко стиснувшему зубы, и, приподняв его над полом, засеянным разбитым стеклом, понес в угол бара, потом куда-то убежал.
Богдан пришел в себя с неумело перевязанными руками и пластырями на лице. Он лежал на маленьком сером диванчике в подсобке бара. Острой боли уже не было, но присутствовало ощущение, как после тяжелой тренировки. Мышцы ныли, голова абсолютно пуста. Зубы словно недавно выдирали, их нытье мешало сосредоточиться даже на бинтах, скрывающих порезы. Судя по всему, серьезных травм не было.
Пытаясь сориентироваться в пространстве и времени, Богдан медленно поднялся на ноги. Осторожно их переставляя, он направился к выходу из подсобки, постанывая и хватаясь за стены. Ступни не хотели слушаться, колени подгибались и тело снова приближалось к полу. Богдан вспомнил осколки, обжигающее раны, спиртное. Глаза его медленно расширялись. На сколько тысяч он разбил? На тех полках стояли довольно дорогие напитки. Приоткрыв рот от усердия, обливаясь потом, Богдан ускорил шаг, но навстречу ему вбежал человек, которого Богдан рассчитывал увидеть в последнюю очередь.
– Какого черта здесь произошло, Светлов?! – лицо Михаила Петровича перекосило от гнева. – Я спрашиваю, какого черта? Бар вдребезги, ни одного посетителя, а вместо тебя все убирает Попов, которого здесь быть вообще не должно! Отвечай мне, Светлов, ты слышишь меня? Смотри, ты посмотри, что ты сделал!
На крик прибежал обеспокоенный Вася. Увидев стоящего Богдана, он за спиной Михаила Петровича начал отчаянно жестикулировать, показывая, чтобы Светлов лег обратно. Старик это заметил:
– Нет, он не будет отдыхать! Он сейчас встанет на свое место и будет работать! Ты разбил мое, слышишь, мое имущество не меньше, чем на пару десятков тысяч! Мне все равно, как ты себя чувствуешь, ни о какой оплате и речи теперь быть не может, ты только что подписал себе приговор, Светлов! Я еще посчитаю точный ущерб, тогда посмотрим, сколько месяцев тебе придется работать на меня бесплатно!
Богдан все это время смотрел на Васю, растерянно моргающего и виновато переступающего с одной ноги на другую. Богдан не мог взять в толк, почему Вася так волнуется, виновным определенно не стоит считать парня, учащегося в колледже, но глупца, только что разрушившего все, что только можно.
Михаил Петрович еще что-то кричал, угрожая тюрьмой и хорошими связями, но Богдану уже было все равно. Без заработка, с еще одной неудачей, с не выдерживающим всего этого организмом, он долго не протянет. В этот раз он потерял сознание от боли, и если бы рядом никого не было, если бы это случилось у него дома, он скорее всего через пару часов захлебнулся бы собственной рвотой.
– Михаил Петрович, не беспокойтесь, у меня есть деньги возместить Вам ущерб, – Богдан вставил эту фразу в несколько секунд тишины, – уже завтра вы будете спокойны.
Старик затих, услышав о возможности возмещения. Вася удивленно выпучил глаза и вопросительно смотрел на Богдана, тот развернулся и снова лег на диван.
Прошло около десяти минут, в баре Михаил Петрович что-то говорил Васе, Богдан лежал с закрытыми глазами. Он думал, что взятого кредита хватит надолго, и что он станет его выплачивать в следующем месяце с взятых им из этого же кредита денег. Он не совсем понимал, что им двигало, когда взял такую большую сумму, вместо, например, нужных ему двадцати тысяч. Конечно, теперь деньги ему пригодились, но они находились в подвешенном состоянии. Ситуация стала хуже некуда.
Хлопнула дверь бара и через минуту в подсобку зашел Вася, присел на край дивана. Помолчав, он заговорил:
– Когда ты грохнулся в обморок, я вытащил тебя из осколков, перевязал раны и дал сильное обезболивающее, которое сам принимаю. Аптечка у старикана оказалась довольно хорошая, я даже обработал царапины антисептиком, гноения или воспаления быть не должно, если мои познания верны. Я не уверен.
Богдан с благодарностью и легкой улыбкой кивнул Васе, но его лицо не посветлело. Он не улыбался.
– Сколько я пролежал?
– Сейчас девять часов. Старик, как и обещал, пришел вечером.
«Ничего себе, – подумал бармен, – почти пять часов» Поникшее лицо Васи заставило его сочувствовать парню:
– Что такое, ты ведь не виноват, я должен был взять больничный, два дня уже себя плохо чувствую, – Богдан попытался приободрить не только его, но и себя, – а Михаилу Петровичу я заплачу, у меня есть на это деньги. Если ты беспокоишься за меня, то прекрати.
Вася нахмурился и с сочувствием взглянул на Богдана:
– Даже если ты и отдашь долг, а он не меньше двадцатки…
Богдан чуть приподнялся с дивана:
– Что такое?
Вася поджал губы:
