Познакомились они в больнице, Ярослав работал там специалистом по кожным заболеваниям и был лечащим врачом Богдана. Вскоре у них наладились вполне дружеские отношения, такие, что можно было поговорить о жизни друг друга. Узнав о невозможности оплаты счета за лечение, Ярослав предложил дать деньги в долг под расписку и посоветовал своего знакомого – Михаила Петровича Анисимова, заправляющего небольшой сетью баров с дурацким названием «Разлив-бар». Михаил Петрович был частым гостем Ярослава, и найти с ним контакт было несложно, он принял Богдана к себе барменом, сетуя на занятость всех прочих мест. На самом же деле, все это знали, Михаил Петрович не хотел брать чужого человека на должность выше, хотя свободных мест было достаточно. Но уже счастье, что старик принял Богдана на работу с его справкой об увольнении по прогулам, многие не хотели даже рассматривать такую кандидатуру. Плата была, конечно, не самая лучшая, но она хотя бы была, за это Богдан был благодарен Ярославу: он помог ему выбраться из безвыходного положения. Однако Богдан помнил, что денежный долг перед Ярославом никто не отменял.
С той больницы прошло бесчисленное количество времени. Складывалось впечатление, что прошло никак не меньше нескольких десятков лет, но Богдан помнил все до мельчайших деталей: палата на две койки, время от времени забегающая медсестра, приносящая еду, ставящая капельницу или просто проверяющая наличие всех нужных лекарств под рукой. Алиса. Фамилию Богдан, к сожалению, не узнал. Она скрашивала его одиночество своими появлениями, но узнать ее лучше пациент так и не сумел. Вначале он был слишком плох, чтобы вообще разговаривать. Да что разговаривать, просто передвигать языком! А когда началось улучшение, Алиса была занята новым больным, который расположился на соседней койке. Богдан созерцал черные, словно смоль, волосы медсестры, пока она суетилась вокруг умирающего. Богдан помнил лицо бедолаги, покрытое глубокими язвами, а глаза превратились в кровоточащие дыры. Мужчина был бездомным, не принимал лекарства около года, это не могло не сказаться на его здоровье, если можно об этом сказать в наше время. По ночам он кричал. Даже выл, как одинокая собака, потерявшая все: хозяина, жилище, жизнь. Так и было. Через три ночи он умер, а Алису перевели в другой медицинский пункт по неизвестной причине. Богдан думал, что она не выдержала смерти пациента и нашла работу проще, вроде места на стойке регистрации или в архиве медицинских карт, кто знает?
Однажды к Богдану пришла Вероника, но эта встреча оказалась не слишком радостной. Весь час пребывания ее возле постели оказался страшной пыткой. Бывшая жена начала с фразы: «Как ты докатился до такой жизни», – и продолжала в том же духе. Наверное, она решила выплеснуть всю обиду на беспомощного человека, но Богдан уже на середине разговора бездумно смотрел в небольшое окно, откуда открывался вид на мусорные баки. Видок еще тот, но это было намного лучше, чем вслушиваться в многочисленные упреки и обвинения. Остекленевший взгляд еще больше раздражал Веронику, она кипела от ярости. Время от времени, Богдан вставлял односложные фразы в небольшие паузы между красноречивыми монологами девушки, вроде:
– Да.
– Ты права.
– Возможно.
– Я знаю.
– Прости.
На большее сил не было, и когда запас слов Вероники закончился, он перевел на нее взгляд, с удивлением обнаружив слезы на ее лице. Ее небесно-голубые глаза источали соль, но это не мешало ей быть такой же очаровательной, как и в день их знакомства. Красота была естественной, без всякого макияжа, без ухищрений. Немного впалые щеки – у кого они не впалые сегодня – не мешали Веронике часто улыбаться, громко смеяться и шептать по ночам ласковые слова. Каштановые волосы доходили до плеч, вились и пахли весной, а улыбка заставляла забывать даже то, кто ты есть. Богдан когда-то был пленен ею, не мог прожить и дня без ее взгляда, ее поцелуя, но сейчас не было желания утешать ее. Он просто смотрел. А ведь все подряд, от ее отца до приятелей Богдана, сулили им светлое будущее, без слез и ссор. Они подходили друг другу. Он любил джаз, она любила джаз. Он любил телевидение, она любила его еще больше. Он читал те же книги, что и она, вроде Чосера и Уитмена. Даже фамилии подходили друг к другу: Светлов и Ясная. Сейчас, рассматривая плачущую Веронику, Богдан не чувствовал ничего, ни радости, ни печали. Кто был в этом виноват? Никто. Просто так случилось.
