— Тиндалл рассказывал, как вы, меналиэ, в древние времена делали это с нашими женщинами, — еле слышно выговорила Тай. — Вы дарили немыслимое наслаждение, но вашим чарам нельзя было противиться, вы полностью отнимали волю к сопротивлению. Вам даже принцессы не отказывали, даже невесты, выхваченные из-под венца…
— Открою тебе еще одну тайну, Тай, — тяжело вздохнул Джарвис. — На моей родине у меня не было ничего и никогда, ни с принцессой, ни со служанкой. Все — только на континенте, со смертными. Может быть, я и не знаю каких-то секретов своей расы. Но скорее всего, это ваша мифология — насчет отнятой воли и невест. Мы ведь не соприкасаемся с вами уже несколько сотен лет…
— Может, и мифология, — выговорила Тай еще тише, еле слышным шелестом. — Только я эту мифологию на своей шкуре испытала. Как жива осталась, до сих пор понять не могу.
— Кто? Кто посмел? — Джарвис вскинулся, словно пытаясь разглядеть эту сволочь во мраке шатра. — Неужели…
— Не спрашивай! — отчаянно вскрикнула Тай. — Я этого даже Берри с Нисадой не рассказывала! Это… это как самой себе кишки выпустить!
Несколько секунд — или минут? — прошло в напряженном молчании: недавние любовники лишь дышали тяжело, больше смерти боясь неловкости по отношению друг к другу. Наконец, Тай отчаянно выговорила:
— Рассказать не могу, словно заклята на это. Но… говорят, вы, долгоживущие, умеете заглядывать прямо в душу. Так вот, если умеешь — загляни и увидь сам. Вот я, открываюсь, бери все, что захочешь. Должен же хоть кто-нибудь знать правду! — она снова тихонько всхлипнула.
Джарвис даже оторопел от такого предложения.
— Слушай, а если я попаду не туда и не пойму, о чем речь? Я ведь и этого никогда раньше не делал…
— Я тебя направлю, — отозвалась Тай уже в своей обычной манере. — Буду правильно вспоминать. Ну, бери же!
Осторожно, припомнив все, чему когда-то учила его леди Миранна, Джарвис направил в сторону Тай считывающий импульс. Эффект превзошел все его ожидания — голова закружилась, и он почувствовал, как земля уходит у него даже не из-под ног, а из-под всего тела. Комната… знакомая комната, обитая темно-красным бархатом, и три знакомых фигуры в ней…
— Мы должны сделать это, — повторила Тай еще раз, понимая, что одно дело сказать, а другое — выполнить. В конце концов, Замок для того и существует, чтобы быть в нем тем, кем хочешь, а не тем, кто ты на самом деле… Кто решится первым?
И тогда, когда тишина уже начала давить всем троим на плечи, словно каменный свод, Нис решительно шагнула через комнату и опустилась в кресло. На несколько секунд облик ее расплылся, словно в мареве над костром, а когда снова обрел резкость, вместо блондинки кукольного вида в кресле сидела крепкая шатенка в темно-красном тяжелом платье с золотой каймой, с не менее тяжелым черным плащом, наброшенным на колени. Каштановые локоны падали ей на плечи крупными непокорными завитками, круглое лицо с вздернутым носиком покрывал легкий загар, на фоне которого двумя льдинками сияли большие серые глаза. «Неудивительно, что она решилась первой, — пронеслось в голове у Тай, — днем она едва ли не красивее, чем в Замке».
— Я Нисада, старшая дочь князя Лорша, — с расстановкой проговорила сероглазая девушка. — Мне восемнадцать лет, и в четыре года у меня отнялись ноги. Я умею ходить только здесь, в Замке, — и замолчала, выжидающе глядя на друзей.
Берри посмотрел на нее и вздохнул, словно набирая воздуха перед прыжком в воду. Затем медленно провел рукой вдоль лица, груди и ниже…
Те же мягкие густые черные волосы, но отросшие сильно ниже плеч и свалявшиеся, кое-как подрезанная борода, нездоровая полнота человека, которому почти не приходится двигаться, рубаха и штаны из грубой холстины — и беззащитно прищуренные глаза удивительного орехового цвета…
— Беррел анта Эйеме, когда-то прозывавшийся Книжником. Ближайший друг принца Далькрая Вайлэзского и участник его так называемой попытки переворота. Из королевской милости не казнен вместе с принцем, а пожизненно заключен в крепости Идвэл.
Он не назвал возраста — его и так нетрудно было вычислить любому, кто хоть немного знал текущую историю Вайлэзии. Даже с поправкой на то, что тюремное заключение никого не красит — не меньше тридцати.
— Восемь лет… — прошептала потрясенная Нисада. — Тогда же, когда угодил в опалу мой отец… Небось и камера без окна?
— С оконцем, но очень небольшим и на северную сторону. Только кусок неба. Читать, впрочем, можно… если бы было чего. Кстати, я не слыхал имени Лорш в деле Далькрая…
— Так отец и не участвовал ни в чем. Просто высказал сочувствие, — глаза Нисады метнули две молнии.
— Погодите с воспоминаниями, — тихо, но твердо перебила их Тай. — Теперь моя очередь.
Словно мгновенная судорога пронизала все ее тело — она не думала, что это будет так трудно и неприятно — и вот она уже стоит перед друзьями в своем голубом монастырском облачении, в платке и кожаном переднике.
